Дмитрий Старицкий - Наперегонки со смертью

Мы въехали в город. По бокам были серые двухэтажные дома, скорее что-то промышленное, нежели жилое. Дорога без покрытия. По краям узкие деревянные тротуары на лагах, как временные обходы вокруг строек в Москве. Разве что без крыш.

Оставив нас вкуривать озвученую информацию, Вероника наклонилась к водителю и спросила.

— Где ипподром знаешь?

Тот утвердительно ответил.

— Вот и кати пока к нему, — дала она указание.

Потом повернулась ко мне.

— Как тебе Нью-Рино?

Я подумал и выдал ей цитату из Вийона.

— Не думала об этом месте с такой стороны, — почесала Вероника свой нос и как-то странно посмотрела на меня.

До ипподрома пришлось покрутиться по узким улочкам — две машины разъехаться. Даже свой госпиталь Вероника показала мне издали, мелькнувшим в просвете между домами. Зато сам ипподром впечатлил. Фасад его был грандиознее даже, чем сталинское великолепие в Москве на Беговой улице. Над дюжиной проходов красовалось мозаичное панно в духе Самокиша. Три качалки рысаков в стремительно беге наперегонки.

Перед ипподромом была немаленькая площадь с ухоженным сквером. Пешеходная зона. Афишные тумбы. Скамейки. Питьевые фонтанчики. И кучки игроков около уличных букмекеров, которые тут же принимали ставки «по маленькой» дробя минимальную ставку ипподрома еще на десяток долей, таким образом, распределяя риски.

А вообще дома в Нью-Рино были очень разнообразны по архитектуре, хотя преобладало деревянное строительство, оштукатуренное по фасаду под краску, как в дореволюционной Москве или Петербурге, где такой стиль родился, после петровского запрета на деревянное строительство в столице. Типа, мы — каменные.

Ларчик как всегда открывался просто. Камень добывать можно, хватало на это и сил и средств, но далеко. Автомобильное транспортное плечо проигрывало в рентабельности Мормонской реке, по которой плотами сплавляли древесину в город из верховий. В сочетании с большими яркими деревянными вывесками все вокруг напоминало города американского Дикого Запада в голливудском исполнении. Не мощеные улицы и приподнятые над ними деревянные тротуары-гульбища только добавляли ощущений. Город как город. Ничего не указывало на его бандитскую ипостась.

А вот заборы часто были каменными. Просто крепостные стены, из-за которых видны были только крыши как мусульманских аулах южного Азебайджана.

Публики было много и она толпами шастала во все стороны, презирая какие-либо правила дорожного движения, поэтому скорость нашей колонны существенно замедлилось. Особенно поле того, как между нами и пешеходами стали вклиниваться моторикши, ведомые типичными сикхами в характерных тюрбанах с кукишами надо лбом.

Наконец, пропетляв по указаниям де Охеды на задах ипподрома, наша колонна остановилась у крашеных суриком металлических ворот в высоком бетонном заборе. Перед воротами лениво слонялось четверо мордоворотов в полувоенном прикиде с испанскими автоматическими винтовками на плече.

Не снимая с плеч винтовок, они уставились на нас сквозь солнцезащитные очки.

— Что-то слабенькая охрана, — съязвил я как бы в пространство.

— Она и не должна быть сильной, — спокойно ответила Вероника, вставая с сидения. — Это знак «к нам не лезь». Местная традиция. Они все равно не заменят ни камер слежения, ни тревожной группы караула.

Водитель открыл дверь, и Охеда грациозно вышла на улицу, сразу вступив в оживленное общение со скучающими на посту охранниками.

Один из них тут же скрылся с воротной калитке. И через пару минут ворота стали открываться внутрь двора.

Вероника, встав в проеме, приветливо замахала рукой в приглашающем жесте.

Я мысленно перекрестился и сказал водителю.

— Давай, помалу туда, куда врачиха показывает.

И на всякий случай снял «ругер» с предохранителя.

Автобус первым въехал в ворота. За ним броневик, «лапландер» и оба «хамви». И почти сразу остановились на большой гравийной площадке, используемой как автостоянку. Судя по обилию аляповатых машин с претензией на шик. Причем шик такой, новорусский, но оказалось, что он просто сутенёрский, если смотреть по-западному. Окрас яркий металлик, хром везде, где только может быть, на дугах с люстрами дополнительных фар, кенгурятниках, колесных дисках и даже подножках. Салоны в коже, дорогом дереве и полированном алюминии. «Рэнглеры», «сабёрбены», «додж», «линкольн-навигатор» и пяток третьих «хаммеров», которые только выглядят как военные «хамви» в парадной форме одной из банановых республик, а на самом деле это тривиальный «шеви-блейзер», который в родном кузове стоит в десять раз дешевле. «Ренглеры» еще и аэрографией размалеваны довольно безвкусно. Вот нас всех и поставили рядом со всем этим великолепием. Таких скромненьких. Камуфляжных.

Все моментально высыпали на улицу размять застоявшиеся мышцы. Но — молодца, все с оружием в руках.

И настороженные. Все же место, куда мы прибыли имеет очень плохую в наших глазах репутацию.

— Вы все не так нас поняли, — воскликнула Вероника по-русски.

— Всё мы правильно поняли, — ответил ей по-английски лэрд Тристан. — Эти девушки под моей зашитой. И пока я живой с них волос не упадет. А чтобы меня убить, со мной воевать надо!

Он не понимал русского, но интуитивно догадался, о чем кричит эта смазливая баба. И уже понял, что его хотят разлучить с Антоненковой и от этого медленно зверел, наливая лицо краской.

— Опустите оружие, — Охеда перешла на английский, и убавила тон. — Вам никто не причинит тут зла.

В эту минуту я возненавидел эту красивую докторицу. Надо же, сука какая… Заманила все же в ловушку. А Бригитта Ширмер предупреждала меня о возможности такого сценария. Опять попался как лох последний.

— Русские не сдаются, — крикнул я на английском, чтобы поняли все. — Лучше смерть, чем рабство. Свобода или смерть!

— Свобода или смерть! — громким криком поддержал меня гарем в общем порыве.

Даже птички какие-то с возмущенным граем поднялись над крышами. Девчата уже всех видимых окрестных мафиози держали на прицеле, укрывшись за своими и чужими автомобилями, и я уже понимал, что наступает наш последний и решительный бой. Жалел только о том, что в руках у меня «ругер», а не МГ-2 с полной лентой.