Алексей Калугин - Мир, в котором тебя нет

— Тюфяк с соломой и одеяло, — тихо сказала она. — Воду я принесу.

Девушка хотела было уйти, но, взглянув на Граиса, остановилась в нерешительности.

— Я буду здесь один? — спросил Граис.

— Здесь живут дозорные — сегодня их смена — они охраняют вход в лагерь.

Граис неторопливо опустился на тюфяк, вытянул ноги.

— Я завтра уйду отсюда, — как бы разговаривая сам с собой, произнес Граис. — Я об этом сказал Касату.

— Почему? — спросила Мида. Она стояла у порога и с интересом рассматривала Граиса. — И как ты будешь один? Тебя поймают и убьют.

— Ты раньше так не говорила, — теперь уже Граису пришла очередь удивляться. — А уйду я потому, что борьба вольных приведет к трагедии: кахимцы перебьют весь Йер. Так уже было много раз, поверь мне.

Она молчала, но не уходила, потом присела на корточки и стала водить пальцем по грязным камням.

— Я слышала ваш разговор, — вдруг сказала она. — Касат перед тобой трепетал.

Она произнесла это с каким-то тайным злорадством — Граис даже пододвинулся чуть ближе к двери.

— Он командир, — начал говорить Граис, — он преследует свои цели — ради этого он и сидит в этих горах. Но вот Фирон…

— О Фироне не надо говорить. — Мида вдруг поднялась, стряхнула грязь с ладоней и вышла за порог. — Воду я принесу. — И закрыла дверь.

— Я погиб!.. Погиб безвозвратно!..

Судебный вершитель Меллении Мистелий Глат с сумасшедшим блеском в глазах метался от столика до края бассейна. Два раза он чудом не упал в воду.

Преподобный Сирх, наблюдавший за ним со стороны, с интересом ожидал, когда же наконец коротышка оступится и упадет в бассейн. То и дело Мистелий Глат в отчаянии вскидывал вверх руки, и тогда полы его мантии взлетали, словно крылья безобразной и неуклюжей птицы.

— Я червь, извивающийся во прахе!.. Я гниль смердящая!.. Нет мне спасения во веки вечные!..

Сирх подивился тому, что даже свое отчаяние Мистелий Глат умудрялся облачать в пышную, красочную форму.

— Успокойся, уважаемый Мистелий, — Сирх шагнул к судебному вершителю и приподнял руку в умиротворяющем жесте. — Не стоит до такой степени предаваться унынию. Лучше отведай красного тирианского вина! Его лишь вчера доставили из-за моря!

Сирх подошел к столу, наполнил бокал красным, похожим на кровь вином и, с тоской взглянув на дарующую забвение и радость влагу, протянул бокал кахимцу.

Сам преподобный с того самого дня, как неизвестный в черном даровал ему чудесную пилюлю, к вину не прикасался, утоляя жажду лишь соками и настоями. Волшебное лекарство в совокупности с воздержанием от алкоголя делали свое дело, — буквально день ото дня преподобный чувствовал себя все лучше, а о болях в животе, мучавших его едва ли не ежедневно, он уже и не вспоминал.

Выхватив бокал с вином из руки Сирха, Мистелий Глат залпом осушил его.

— Наместник распнет меня, — хрипло произнес он, вытерев губы рукой. Несколько алых капель вина упали на его роскошную мантию. Мистелий Глат сквозь зубы по-кахимски выругался. — Пятеро шалеев и бан-шалей, командовавший конвоем, убиты. Преступник номер один в Йере скрылся бесследно… Нет мне спасения!..

На лице Сирха было изображено глубочайшее сочувствие, однако в душе преподобный ликовал. Все произошло именно так, как предсказал человек в черном! Разбойники напали на обоз и освободили Граиса. Теперь за голову Граиса была объявлена награда — десять тысяч дузов тому, кто доставит — живым или мертвым — преступника, которому уже дважды удалось бежать из-под стражи.

— Не волнуйся, благородный Мистелий, — елейным голосом произнес Сирх. — Я как раз собираюсь отправиться в Халлат, чтобы повидаться с сыном, и непременно замолвлю за тебя слово перед наместником. Я готов засвидетельствовать, что тобой были предприняты все возможные меры безопасности и в том, что разбойники освободили своего сообщника, нет ни малейшей толики твоей вины.

— Благодарю тебя, преподобный, — буркнул кахимец, не очень-то обнадеженный обещанием Сирха. — Но, уверяю тебя, все это бесполезно!

Он рухнул в кресло и обхватил голову руками.

Сирх с едва заметной усмешкой посмотрел на чиновника. Будет он, Сирх, за этого кахимца заступаться — держи карман шире! Наоборот, представит этого Мистелия как растяпу, мечтающего о старых временах. Это пойдет в его, Сирха, копилку — в вопросе наделения Сирха полномочиями единого правителя Йера. С сыном нужно поговорить об этом, одернул он вдруг себя, не откладывать разговор на следующую встречу. Тем более что неизвестно, когда она будет, эта встреча. Сирх тяжело вздохнул. Ну почему, почему единственный близкий ему человек во всей этой выжженной солнцем стране так невнимателен к нему, холоден и сторонится с ним встреч?! Ведь Килос — это его единственная и последняя надежда на то, что жизнь прожита не зря и что в жизни он добился и еще добьется многого, сын продолжит его дело и тогда не страшно будет умирать.

Сирх вздрогнул: «Умирать? Это сейчас совсем, мягко говоря, ни к чему. Это невозможно, этого не должно быть. Именно сейчас, когда появилась реальная надежда на выздоровление».

— Твоя работа на посту судебного вершителя Меллении выше всяких похвал, досточтимый Мистелий. Но… — сделав трагическую паузу, Сирх развел руками. — То, что произошло, должно было случиться рано или поздно. Наместник, да продлит Поднебесный его годы, не в праве предъявлять тебе какие-либо претензии, поскольку часть вины за случившееся лежит и на нем самом.

— Что ты такое говоришь?! — Мистелий Глат в ужасе вскинул руки, словно пытаясь укрыться от Сирха полами своей необъятной мантии.

— То же самое я скажу и самому наместнику, — усмехнулся Сирх, подумав про себя, неужели Мистелий считает его настолько глупым, что ожидает от него голословных обвинений в адрес наместника. — Разве не сам наместник издал указ, по которому всех приговоренных к смерти должны доставлять в Халлат для того, чтобы он лично мог разобраться с их делами? Разве ты сам, уважаемый, не мог вынести приговор по делу этого самозванца Граиса, причиняющего всем столько беспокойства? — Мистелий молча кивнул. — А разве не указ наместника, разрешающий йеритам свободно, без каких-либо дорожных документов, перемещаться из города в город, развязал руки разбойникам, бесчинствующим на дорогах? Прежде они сидели в горах, боясь шаг ступить на равнину. А ныне способны напасть на имперский обоз, идущий по центральной дороге между Халлатом и Медленней! Неслыханная дерзость!

— Да, — тяжко вздохнул Мистелий Глат. — При прежнем наместнике было куда как спокойнее. Я не хочу сказать ничего плохого о Центии Офре…