Алексей Калугин - Мир, в котором тебя нет

— Да, — тяжко вздохнул Мистелий Глат. — При прежнем наместнике было куда как спокойнее. Я не хочу сказать ничего плохого о Центии Офре…

— Я прекрасно тебя понимаю, достопочтенный Мистелий, — успокоил кахимца Сирх. — Центий Офр — прекрасный наместник и преданный слуга императора. Все, что ему требуется, — это дружеский совет добрых товарищей. Поэтому, я думаю, уважаемый Мистелий, тебе следует в письменном виде изложить свои соображения по поводу того, каким образом нынешнюю нервозную обстановку в Иере можно было бы сделать более спокойной. Я передам твое письмо наместнику, сопроводив его собственными соображениями по данному вопросу.

— Ты считаешь, что это было бы уместно? — неуверенно спросил кахимец.

— Более чем уместно! — горячо заверил его Сирх. — Это будет не оправдание и не покаяние в собственных грехах, а рабочий документ, после ознакомления с которым у наместника не останется ни малейшего сомнения в том, что на должности судебного вершителя Меллении находится именно тот человек, который для нее и требуется!

— Ах, Сирх! — широким носовым платком Мистелий Глат вытер взмокший лоб. — Честно признаться, мне совсем не хочется возвращаться в Кахим. Я уже так долго живу в Йере, что привык и к местной пище, и к людям… И даже к этой ужасающей жаре! Мне нравится жизнь в Йере, спокойная и неторопливая, замирающая на время полуденного зноя. Я боюсь, что уже не смогу снова приспособиться к тому, как ведутся дела в Кахиме, где все построено исключительно на личных связях, интригах и подкупах…

— Ну, мы тоже не без греха, — смущенный столь неожиданным признанием, улыбнулся Сирх.

— Это совсем другое дело! — махнул рукой кахимец. — В Йере, если ты хочешь поскорее решить какую-то свою проблему, ты платишь, сколько и кому считаешь нужным. В Кахиме же для этого существуют специальные люди и твердые расценки. Без поддержки в той или иной форме самое простое дело будет годами пылиться в какой-нибудь канцелярии самой низшей инстанции… Да и не в этом даже дело… — Мистелий Глат подошел к столу, сам налил себе вина и бросил в бокал два кусочка подтаявшего льда. — В Йере я научился ценить такие, казалось бы, совершенно ничего не стоящие радости жизни, как этот кусочек льда, брошенный в вино… — Он сделал глоток и вдруг, без всякой связи с предыдущим, сказал: —Я ведь вынес всего лишь два смертных приговора за все время, что нахожусь в должности судебного вершителя Меллении. И оба они были утверждены наместником и приведены в исполнение. Первый — поджигателю, едва не спалившему всю Меллению, второй — Кровавому Изу, убивавшему всех, включая младенцев, в домах, которые он грабил.

— Это были, несомненно, справедливые приговоры, — не понимая, к чему клонит кахимец, кивнул Сирх.

— Как ты думаешь, преподобный, я мог бы вместе с семьей остаться жить в Йере, в случае, если мне придется оставить государственную должность? — держа в руке не допитый бокал, спросил Сирха кахимец.

— Я не думаю, что из-за случая с Граисом наместник отстранит тебя от должности, — совершенно искренне заверил судебного вершителя Сирх.

— Дело тут не в наместнике. — Так и не допив вино, Мистелий Глат поставил бокал на стол. — Я и сам начинаю подумывать о том, не пора ли оставить государственную службу.

— Как? — недоуменно уставился на кахимца Сирх.

— А вот так, — натянуто улыбнулся Мистелий Глат. — Куплю собственный дом, заведу небольшое хозяйство… Я кое-что скопил себе на старость. Меня больше волнует, сумеют ли мои дети найти в Йере свое место в жизни, будут ли они приняты йеритами как свои.

— Подожди-ка, уважаемый. — Чтобы собраться с мыслями, Сирх на мгновение прикрыл глаза. — Но ведь твои дети — кахимцы!

— Ты считаешь это непреодолимым барьером?

— Я привык считать, что кахимцы в Йере — это высшее сословие.

— Уважение ничего не стоит, когда оно держится на копьях солдат. Как только армии не станет, тех, кому недавно кланялись, повесят первыми. Я хочу, чтобы мои дети жили в Йере не как пришельцы, которых терпят только потому, что на их стороне власть и сила, а как… — Мистелий щелкнул пальцами, подбирая нужное выражение. — Как настоящие йериты, в конце-то концов!

— Ты прямо-таки ошарашил меня, уважаемый Мистелий. — Сирх опустился в шезлонг. Рука его непроизвольно потянулась к графину с вином. Вовремя уловив это движение, Сирх быстро отдернул руку и положил ее на колено.

Мистелий Глат сел в кресло напротив Сирха.

— Разве я совершил хоть что-то, чем мог заслужить презрение и ненависть тех, кто меня знает, будь то кахимец или йерит? — спросил он. — Не я привел войска империи в Йер. И не моя вина в том, что йериты не смогли отстоять независимость своей страны. Я же хочу только одного — покоя. И для себя лично, и для всего Йера. За разбой я одинаково покараю и йерита, и кахимца… Преподобный, ты слышал хотя бы об одном преступлении, совершенном шалеями на территории Йера? (Сирх молча повел головой из стороны в сторону.) И это не потому, что имперские власти скрывают подобные факты. Солдаты Кахимской империи знают, что такое дисциплина и как жестоко можно поплатиться за ее нарушение. Но главное… — Мистелий Глат снова промокнул платком потное лиц, — главное заключается в том, что сама атмосфера Йера не располагает к применению насилия. Естественно, защищая свою жизнь или выполняя приказ, шалеи не задумываясь возьмутся за оружие и станут убивать. Но только потому, что это их работа, за которую император платит им деньги, а не потому, что это им нравится… Насколько мне известно, подобного не происходило ни в одной стране, завоеванной Кахимской империей… Будь добр, преподобный, добавь мне льда в бокал…

Сирх, с интересом слушавший то, что говорил ему кахимец, не сразу отреагировал на его просьбу. Только увидев протянутый в его сторону бокал, Сирх поспешно схватил серебряную ложечку и подцепил из чаши с талой водой кусочек льда побольше.

— И чем же ты все это объясняешь, уважаемый Мистелий? — спросил Сирх, кинув лед в бокал кахимца.

— Я бы сам хотел получить ответ на этот вопрос— Поболтав лед в вине, Мистелий Глат сделал глоток. — Но почему-то именно здесь, в Йере, несмотря на вашу жуткую жару, мы, кахимцы, чувствуем себя как дома. В хорошем смысле этого слова, — нам не хочется ничего здесь разрушать и перестраивать на свой лад. Это я говорю тебе, основываясь не только на собственном опыте, но и на впечатлениях от посещения Йера многих кахимцев, с которыми мне пришлось беседовать… И, как мне кажется, именно с этим связана и некоторая, порою не всегда оправданная мягкость, проявляемая наместником.

— Я сам йерит, и тебе, должно быть, кажется странным слышать от меня слова, призывающие к усилению мер контроля за местным населением. Меня и самого это, признаться, смущает… Особенно после того, что я только что от тебя услышал… Но, как я понимаю, наша общая цель — это сохранение в Йере мира и спокойствия…