Владимир Корн - Страж Либерилля

— Так я Робби, говоришь?

Не знаю, откуда вместе с яростью берутся те силы, о существовании которых в себе мы даже не подозреваем, но Брауна, а тот весил немало, я поднял легко, ухватив его за ворот и брючный ремень. И так мне хотелось воткнуть его головой в землю!

Вот тогда-то меня и настиг Дуглас. Друг обхватил меня сзади, прижав мои руки к груди.

— Хватит Крис, хватит! — проорал он мне в самое ухо.

И я послушно отпустил тело все еще скрюченного от боли Брауна. Освободиться от захвата Дугласа можно было бы легко, но это означало сделать другу больно, и потому я притих.

— Браво! Браво! — восторженно захлопала в ладоши какая-то дамочка, как будто ей показали ловкий фокус, а не то, после чего все эти люди долго еще будут приходить в себя, а то и вовсе кто-нибудь из них окажется инвалидом.

— Что здесь происходит? — раздалось вдруг где-то сзади.

Я никогда не видел ни одного из братьев Габизов, но нисколько не засомневался — человек, стоявший в дверном проеме, был одним из них, а это означало новые неприятности.

Габиз. Смуглая кожа, крючковатый нос, узкие темные глаза и иссиня-черные, от природы вьющиеся кольцами волосы. А еще — золотая серьга в ухе, толстенная цепь на шее, несколько перстней с крупными камнями — словом, все то, что обычно бывает у представителей народности герве, когда у тех достаточно денег. Именно герве братья Габизы и были.

Когда он сделал пару шагов вперед, за его спиной показалось несколько таких же смуглых и чернявых мужчин крепкого телосложения, которые не особенно и скрывали, что вооружены. Их внешний вид тоже подтвердил мою догадку.

— Повторяю: что здесь происходит? — вновь спросил Габиз все тем же громовым голосом.

Вообще-то это именно я должен поинтересоваться, что здесь происходит и почему нам не дают спокойно покушать? Мы устроили скандал? Или назаказывали полный стол и теперь не желаем расплачиваться? Так почему же эти люди, валяющиеся сейчас у моих ног, ни с того ни с сего решили испортить мне настроение, а заодно и ужин?

Конечно же я промолчал, ведь начинать оправдываться — это уронить себя в глазах многочисленных посетителей «Последнего бастиона». Кстати, откуда такое вычурное название для обычной харчевни? Последний бастион — чего именно? Иногда фантазия владельцев подобных заведений ставит меня в тупик.

К Габизу подскочил какой-то вертлявый тип и вполголоса начал что-то ему объяснять. Он указывал то на меня, то на нашу машину за окном, то куда-то вглубь зала, где, как мне показалось, мелькнуло лицо Марка, то на лежащих у моих ног людей, из которых только Браун сумел подняться с пола и теперь стоял на коленях. И я все больше убеждался, что эти четверо подошли ко мне не по своей воле.

Лишь немногие уловили, что именно Браун попытался ударить меня первым. Для остальных все выглядело так, будто драку затеял именно я. Кстати, в ответ на, возможно, вполне обоснованные обвинения в чем-то крайне предосудительном. Наконец человечек перестал что-то тараторить Габизу, и тот решительно шагнул ко мне.

Мы обменялись взглядами. Он грозно посмотрел на меня, чтобы заставить опустить глаза, что всегда для проигравшего такую дуэль означает признание чужой силы. При желании мне легко удалось бы его взгляд выдержать, но я поступил по-другому.

Дождавшись того момента, когда начнется борьба — кто кого пересмотрит, я перевел взгляд, задержав его над правой бровью Габиза, а затем посмотрел вверх.

Мой учитель Винсенте утверждает: «Поступая таким образом, ты ставишь человека, кем бы он ни был, на ступень ниже себя, заодно добиваясь над ним психологического преимущества». Габиз не стал подавать виду, что проиграл, он лишь сказал:

— Пойдем-ка со мной, поговорить нужно.

— Желания нет, — покачал я головой.

— Что? — Габиз опешил, явно не ожидая такого ответа.

— Что слышал.

Вся эта нервотрепка, начавшаяся сразу после перестрелки в порту, смертельно мне надоела. Нормального разговора у нас с Габизом не получится: он обязательно начнет задавать мне неудобные вопросы, на которые мне не захочется отвечать. И непременно все закончится тем, что я выбью ему мозги. Или он мне. Если все же я, его люди меня убьют. Или, если повезет, их убью я. Тогда к чему все эти сложности?

— Луис, — нашел я взглядом гарсона, в тот самый момент принесшего нам очередной поднос с всякими вкусностями. — Подойди.

Когда тот, далеко обходя тела на полу, на негнущихся ногах приблизился ко мне, я сунул ему в карман несколько банкнот.

— Спасибо, все было очень вкусно. Мы уходим, — объявил я Дугу и всем остальным, после чего посмотрел на Габиза: если хочешь что-то сделать, делай это сейчас.

Тот ничего делать не стал, и мы пошли. Дуг, скотина (ну а кем его еще после всего этого назвать?), проходя мимо выглядевшего самым свирепым из окружения Габиза мордоворота, заглянул ему глаза, после чего осклабился. Габиз посмотрел сначала на саквояж в руках Ковара, затем на другой, который нес Густав. Не знаю, что он подумал, но он так и не шевельнулся и не сказал ни слова.

Выходя из заведения, я взглянул не на него, а на Брауна. В глазах его было не недоумение, почему все так получилось, а понимание: мол, недооценил. Молодец, уважаю.

Некоторое время мы ехали молча.

— Лихо ты! — наконец сказал Ковар.

— Ты о ком именно? — поинтересовался Густав. — О тех четверых или о Габизе? Крис, ведь это был именно он?

Я кивнул: почти уверен.

— Да об этой четверке, о ком же еще? Я уже и револьвер под столом взвел. А тут ты каждому дал по разу, и все они корчатся на полу!

Последнему из них я врезал дважды, потому что трое других уже лежали. Жизнь не фильм, когда твой очередной противник нападает на тебя только после того, как ты справишься с предыдущим. Не получилось уложить с первого удара — плюнь на него, займись следующим, для которого тоже должен быть приготовлен только один удар, и далее — по кругу, чтобы заставить защищаться их всех сразу. Главное, не завязнуть в схватке с кем-нибудь одним. В искусстве конду это азы, а другие искусства мне неведомы.

— Интересно, долго этому учиться? — никак не мог угомониться друг.

— Ты бы тоже так смог. Причем прямо сейчас, без всякой учебы.

— Да ну?! — не поверил Ковар.

Вот тебе и «да ну». Я нисколько не лгу. Там было столько орудий для убийства! Мебель, столовые приборы, бутылки. Те же тарелки, ведь стоит их только разбить, и остроте каждого осколка позавидует опасная бритва. Да и не в этом главное. Главное — дать всем понять, что остановит тебя только твоя собственная смерть, то, что Винсенте называет духом. И тогда ты обязательно победишь. Или умрешь.