Владимир Корн - Страж Либерилля

И потому, тут же забыв о местной звезде, я вновь повернулся к столу и набросился на еду. Заиграла музыка, шум в зале стих, а Ковар продолжал завороженно пялиться на девицу. К нему присоединились Густав с Дугласом, правда, те успевали еще и работать вилками.

— Что она там хоть делает? — поинтересовался я у Ковара, заодно поправляя ему бокал, из которого вот-вот должен был вылиться кальвадос.

— Танцует! — не отрывая от нее восторженных глаз, прошептал Ковар, заставляя меня обернуться.

Пластика у Анабель действительно была потрясающей, но музыкантам я, будь хозяином заведения, давно бы уже указал на дверь. Полнейшие бездари. Хотя кто к ней сейчас прислушивался, к музыке? Настолько чувственным был танец.

Ковар так и не оторвал от девушки затуманенного взгляда, пока наконец танец не закончился, музыка не стихла, зал снова не взорвался аплодисментами. И только тогда Ковар, печально вздохнув, влил в себя содержимое бокала.

— Да ладно тебе, брат, — хлопнул его по плечу Дуг. — Купишь серьги или какие-нибудь бусы с брюликами, появится возможность, мы сюда заскочим, и все будет у тебя на мази, куда она денется?

— Идет сюда, — ответил Ковар, и я сначала было подумал, что речь о танцовщице. Даже заготовил шутку, что Анабель, мол, услышала о бусах и решила подойти сама, чтобы не откладывать дело в долгий ящик. Но тут выяснилось, что дело совсем не в ней.

— Крис, — кивком указал мне за спину Дуг, и вид у него был встревоженный.

Я обернулся, чтобы увидеть одного из тех людей, которые расположились в зале возле входной двери и чей род занятий мне не удалось определить. Мне только и оставалось, что подняться на ноги.

— Робби, — назвал меня он. Моего роста, широкоплечий, со светлыми глазами и волосами и со шрамом на переносице. — Ну наконец-то! Долго же ты не попадался мне на глаза! Я уже было подумал, что ты вообще из Ангвальда уехал, и тут — такая встреча!

— Я не Робби, ты ошибся.

— Ну как тебе не стыдно-то, а? Натворил столько дел, а теперь делаешь вид, как будто меня не знаешь. Нет бы тебе самому ко мне прийти, глядишь, мы бы до чего-нибудь договорились. Слышишь, Райан, он говорит, что он не Робби, — обратился он к еще одному своему приятелю.

Как и множество других посетителей, они подошли поближе к сцене, чтобы получше рассмотреть танец Анабель (как ее там?) Конир. А уже на обратном пути, проходя мимо нас, внезапно увидели Робби, то есть меня.

— Робби, быть может, ты и меня не узнаешь? — Это был уже Райан. — Ха, Браун, и меня тоже. Господи, что творится-то?! — Он картинно всплеснул руками, не забыв печально вздохнуть. — Мы ведь с тобой знаем друг друга много-много лет, можно сказать, с самого детства, и вдруг — на тебе!.. Робби, ты заболел? У тебя что-то случилось с памятью? Печаль-беда.

Оба они говорили громко, привлекая к нам внимание всего зала. Никогда прежде этих людей я не видел, хотя памятью своей могу гордиться с полным основанием. Кто они? Что им вообще надо? И тут меня словно осенило: мне не показалось лицо Марка, он действительно был здесь. Теперь все встало на свои места. Стала понятна и непонятная агрессия этих людей, и то, кто они сами. Сто к одному — они из тех, кто помогает отцу Марка, господину Войеру, улаживать скользкие дела, которые поручает ему его босс — президент Ренард. Ну а здесь они для того, чтобы Марк и остальные из его компании могли чувствовать себя в Затоне в полной безопасности. Тут появляюсь я, Марк вспоминает прошлые обиды, и, решая отомстить, указывает на меня пальцем. Пробелов в своей логике я не видел.

— Ну так что, Робби, признаешь нас наконец? Или тебе очень стыдно?

Вероятно, разыгранное ими представление по сценарию должно было закончиться дракой, потому что Браун ударил меня в живот. Все было сделано технически верно — резко, в солнечное сплетение, под углом в сорок пять градусов, который и дает наибольший эффект. И момент он выбрал самый что ни на есть правильный — когда я открыл рот, чтобы ему ответить. Ведь когда человек что-то говорит, реакция у него замедляется, и среагировать ему на вдруг возникшую опасность куда сложнее.

Винсенте, мой учитель, неоднократно повторял, что хладнокровным необходимо оставаться в абсолютно любой ситуации, и сам он был воплощением хладнокровия. И все же мне как-то довелось увидеть его другим. Речь в тот момент шла о смысле всей его жизни — конду.

— Конду умирает, — гневно вещал он. — Оно начало умирать сразу же после того, как всем этим недоумкам пришло в голову привнести в него удары кулаками. Знаешь, что они утверждают?! Что открытые ладони хороши только для защиты от чужих ударов, но никак не для нападения! Что нет в них той мощи, которая есть в крепко сжатых кулаках! А это что, не мощь? А это? Это? Это?

Тяжеленные, набитые песком мешки величиной едва ли не в человеческий рост складывались под ударами чуть ли не пополам и, казалось, стонали от боли.

— Просто надо знать, как бить, и уметь это делать. — После очередного удара мешок оторвался от своего крепления и рухнул на пол. — Знать и уметь, — уже успокаиваясь, повторил он. И совсем уж неожиданно добавил: — Крис, пойдем выпьем чаю? Что-то я сам себе иногда кажусь таким занудой!..

От удара Брауна я ушел. Во-первых, ждал его, ну а во-вторых, на самом-то деле я ничего говорить не собирался, лишь, провоцируя его, сделал вид, и он купился. Его кулак скользнул по моему животу, и вот тогда я ударил ему основанием ладони левой руки туда, где находится печень. Печень не тот орган, боль в котором можно перетерпеть.

Ну а дальше я полностью утратил над собой контроль. Наверное, сказалось напряжение последних суток, когда произошло так много событий. Сначала была Кристина, и перед визитом к ней я волновался не меньше, а то и больше, чем когда мы ждали приезда бандитов в Соронь или когда сами отправились в дом Венделя. Но и там пришлось здорово понервничать, и потому, хотел я того или нет, мне нужна была разрядка.

В общем, я потерял голову. Вслед за Брауном на пол рухнул Райан, получив открытой ладонью под основание черепа в лучших традициях искусства конду. Затем там оказался третий из этой четверки, и треск от его сломанного моим лбом носа, наверное, был слышен даже на кухне, несмотря на шипение пара, звон посуды и перебранку поваров. Четвертый, видя, что произошло на его глазах, не стал убегать, а, напротив, бросился на меня. Для него был приготовлен удар ногой в живот и с силой опущенный между лопаток локоть в тот момент, когда он согнулся от боли.

— Так я Робби, говоришь?

Не знаю, откуда вместе с яростью берутся те силы, о существовании которых в себе мы даже не подозреваем, но Брауна, а тот весил немало, я поднял легко, ухватив его за ворот и брючный ремень. И так мне хотелось воткнуть его головой в землю!