Юрий Леж - Перекресток
Завершил свой стремительный и неожиданный завтрак Антон еще полустаканом джина, блаженно улыбаясь, закурил, и медленно, по дюйму в минуту, отполз, не поднимаясь, от столика к стене.
— Такое впечатление, что вечерами в ресторане нечего поесть, — заметил Мишель, сооружая очередной миниатюрный бутербродик для Татьяны.
— Ты не поверишь, но — нечего, — лениво, как сытый удав, отозвался Карев. — Там только закусывают, а ведь закуска — это почти и не еда, верно?
— Тут ты прав, — серьезно кивнул Мишель.
— Интересно, а долго нам еще тут париться? — в который уже раз спросила Таня, даже и не надеясь на серьезный ответ от мужчин. — С закуской вместо еды, без телека и даже радио, как в карцере каком…
— В карцере таких удобств не бывает, — ответил Антон и пояснил: — Сам не сидел, а охранять по молодости пришлось… парашютистов куда только не заносит попутным ветром…
— А я думала, вы только с самолетов прыгаете, да потом воюете, — искренне удивилась девушка.
— За всю службу прыгал раз двадцать, — признался романист. — Да из них еще, считай, половина — тренировочные прыжки. Боевых-то, настоящих, всего ничего… А вот прочими армейскими делами назанимался на всю оставшуюся жизнь…
— В городе еще воюют, — перебил воспоминания Антона поверенный, зная по опыту предыдущего общения, что рассказ бывшего парашютиста может продолжаться часами, а то и сутками.
— Ночью туда ходил? — поинтересовался Карев.
— Перед рассветом, когда ты уже вернулся, — пояснил Мишель. — Там как раз затихло всё, но… знаешь, похоже, единое командование у анархистов исчезло еще в первые сутки, а те, кто пришел мелкими группами, со своими атаманами, сейчас с ними вместе и отбиваются от штурмовиков…
— Все равно — долго что-то, — недоумевающе покачал головой Антон. — На такой городишко…
— Не знаю точно, но, похоже, штурмовики стараются работать аккуратно, без лишних жертв среди своих, — поделился подробностями поверенный. — Очень уж тщательно шарят по развалинам, по уже зачищенным местам. Ну, так мне, во всяком случае, показалось. А скорее всего, хотят вытравить всех анархистов под корень. Что — раз уж зашли в город две тысячи, так что б и трупов было не меньше… а гораздо больше… гражданские-то под раздачу тоже щедро попадают…
— Показательная акция? Что б неповадно было? — понял Антон.
— Да, Промзона — это вам не десяток банковских филиалов и ювелирных лавок, и даже не захват пятерых членов Имперского Совета… — Мишель намекнул на почти забытые большинством сограждан события почти пятилетней давности.
— Ты хочешь сказать, что всю эту заваруху изначально организовал начальник сто восемнадцатой точки? — усомнился Карев.
Окончательно потерявшая нить разговора Таня хотела было тяжело, демонстративно вздохнуть, но сообразила, что это не даст ей ничего, кроме легких пренебрежительных взглядов собеседников. Она тихонечко поднялась с места, прошла пару шагов до постели и с удивительным для её худенького тельца шумом рухнула поверх собственноручно застеленного покрывала.
— А девушка-то права, — скосив на нее взгляд, заметил поверенный. — Разговор наш никчемный, хотя, думаю, в самой заварухе Василь участия не принимал, а вот такая зачистка — явно с его подачи… Ладно, на этом закончим деловые разговоры, так?
— Закончим, — согласился Антон. — Вывод простой и ясный: здесь придется просидеть еще не один денек… как у кого, а у меня печень, конечно, выдержит, а вот мозги могут и закипеть от таких посиделок…
— Вздремнешь еще? — кивнул Мишель в сторону постели, делая вид, что не замечает распластавшуюся на ней Таньку. — Или направишься на утренний променад?
— Дневной моцион уж в таком случае, — проворчал Карев, подымаясь на ноги. — Пожалуй, укладывайся спать ты, а я — прогуляюсь по окрестностям…
Злачное место, в которое в эти дни неволей превратился санаторий для важных персон, только-только начинал просыпаться после очередной, бурно и со всевозможными излишествами проведенной ночи. Из-за дверей номеров, мимо которых быстрым шагом проходил Антон, слышались капризные, нервные, болезненные голоса, требующие у подруг, друзей, обслуги, а то и просто у самих себя опохмеления, таблеток аспирина, удовлетворения внезапно накатившей страсти, исповеди, а то и причастия со всеми вытекающими последствиями… И только в привычно пустом вестибюле было тихо и гулко, будто на совершенно иной планете.
Очутившись среди пальм и фикусов, Антон не стал даже и размышлять: куда же податься дальше, — и выскочил на улицу, будто вынырнул из тяжелой, темной воды привычного омута спиртного и пьяных наигранных страстей. За дверями было свежо и пасмурно, сильно пахло преющими листьями, утренний еще, густой туман почти развеялся, задержавшись клочковатой паутиной высоко на ветвях ближайших деревьев.
Вздохнув полной грудью, Карев неожиданно, с разбега, присел прямо посередине широкой, пологой лесенки, ведущей к украшенному декоративными колоннами крыльцу усадьбы. Прямо перед его глазами, в полусотне шагов, с тихим шелестом ронял на землю пожелтевшие листья великолепный осенний лес, наполняя душу, измученную возлияниями и нервным напряжением последних дней непривычным умиротворением. С удивлением Антон отметил, что даже покурить на свежем воздухе почему-то не хочется, хотя рука привычно потянулась к карману куртки за сигаретами.
— Здравствуйте, молодой человек!
Голос прозвучал неожиданно, как гром с ясного неба в осенней тишине. Но неожиданность эта не была пугающей, той, от которой вздрагивают и лихорадочно шарят за поясом, отыскивая рукоятку пистолета. Антон скосил глаза влево, в паре шагов от него стоял пожилой мужчина в застегнутом наглухо длинном сюртуке странного покроя, с чуть помятым, но не ночными оргиями, а скорее уж прожитыми годами лицом, с жиденькой шевелюрой непонятной полуседой окраски.
— Какое великолепие природы, — продолжил незнакомец, странно грассируя, казалось, перекатывая букву «р» где-то в глубине рта, у самого горла. — Никогда бы не подумал, что смогу вот так, запросто, любоваться осенним лесом, обрывками тумана, серым небом…
— Вы — кто? — неделикатно прервал Карев странный монолог.
Неожиданный собеседник, кажется, ни разу не попадался ему на глаза в санатории, да и такой специфический голос Антон здесь точно еще не слышал.
— Я просто странник, — вежливо ответил пожилой мужчина, разводя руки в стороны, будто показывая: вот такой я, как есть, и ничего с этим не поделаешь. — Проходил мимо, гулял, заметил в лесу эту усадьбу… Вам, наверное, привычно, а для меня — это такая красота, что даже трудно найти слова для её описания. Как жаль, что люди здесь подобрались вовсе не соответствующие этой обстановке…