Путь в пустоте - Данила Скит

Кошмар поднялся из глубин его разума и стал явью. Атомный ветер уносил материю, не оставляя после себя ничего, кроме беспросветного ужаса. Но на этот раз Эсхекиаль не сдвинулся с места.

Дома из пыли… костяные улыбки… кровавые слезы, бьющие из пустых глазниц… и его отражение, застывшее в зеркале боли.

Некуда бежать. Он не спасется от ядерного взрыва, превращающего все окружающее в ничто. Он и есть ядерный взрыв.

— Уверен, что Лукас уже мертв. Двадцать лишних минут его не воскресят, — последний диод на костюме Эрнеста погас. — Лучше вернуться и взять побольше люменов. Здесь становится слишком темно.

Тяжелая сырость тоннеля липла к коже, где-то вдали капала вода.

— Быстро ты его похоронил, — произнес Неввид с ухмылкой, скрытой темнотой. — А когда погаснут люмены, пойдем за газовой лампой? Придется обратиться к корабельному завхозу. Это неравный бой, поверь мне.

— Почему? — без особого интереса спросил Эрнест.

— Скряга Дамьер жмется тратить даже на живых.

— Значит, признаешь, что Лукас мертв?

— Я этого не говорил. Просто у Дамьера статистика вместо сердца и жадность на месте доблести. А темноты боятся только дети.

— Я боюсь не темноты, а того, что в ней прячется.

Шедший впереди Эсхекиаль остановился, силясь рассмотреть, что находится впереди. Только темнота. Позади сомкнулась точно такая же — густая, плотная, влажная, она оседала вязким налетом на пропотевшей от духоты коже. Прямой до оскомины тоннель показался Эсхекиалю не таким уж сложным маршрутом, только совсем скоро придется решать, куда повернуть. Эта хитрая тварь не так проста, как кажется. Направо, или все же налево? Дальнейший их путь зависел от плесени, налипшей на стенах и проводах. Для этого нужно было смотреть в оба, вот только монстр первым делом лишил их зрения.

Прошло больше десяти лет, как они взошли на борт военного корабля и покинули Землю под огненный рев воздушных монстров. Черная плесень — первая опасность после прорыва мега-аномалии, которую Эсхекиаль не понимал.

Противника всегда можно сжечь, и знакомые угрозы совсем его не тяготили. Привычная опасность клацала уродливыми клешьми, стягивала упругие щупальца на хрипящих глотках, бросались ядовитыми иглами. Она распахивала зубастые пасти и присасывались к спинам липкими присосками. Чудовища были просты и понятны. Но то, что сейчас творилось на корабле, храмовнику совсем не нравилось. Все существо пришлых было нацелено на то, чтобы убивать и пожирать. Монстры никогда не налипали плесенью на стены.

Впервые она появилась, когда Эсхекиаль обходил корабль в рамках очередного рейда. Ничего особенного, просто дежурный вызов Пламени из глубин собственного сознания. В момент, когда Пламя стало плотней, сила дотянулась до высоких потолков стальных коридоров и задрожала. Размеренный шаг провожал черный дождь, заливший пол позади него. Кто-то окрикнул Эсхекиаля, сказав, что за ним тянутся капли черной массы, похожей на нефть. Тогда-то ее и заметили. Сила проявила то, что было скрыто от посторонних глаз, и потолки покрылись сплошным ковром из рыхлой плесени.

Черная и липкая, словно смола, она противно пачкала пальцы и больше не делала ничего примечательного. Проявителю не составляло труда пройтись ладонью по внешней стороне обшивки, чтобы выжечь ее до основания и не повредить внутреннюю проводку. Со временем плесень распространилась: в грузовой отсек, столовую, наблюдательную рубку и даже технический сектор.

На памяти Эсхекиаля ни один монстр не походил на плесень. Все их части тела были собраны в одном месте. Острые, твердые, смертельные, они отлично полыхали в белой энергии его силы. Если убить чудовище однажды, оно сгинет в свой мир. Эсхекиаль предполагал, что к чертовой матери. Во всяком случае, никто до сих пор не возвращался. А плесень появлялась. Снова и снова, в совершенно разных местах. В том, что она тоже является монстром, он ни секунды не сомневался. Чернота проявлялась только под действием Пламени, а все остальное время сидела тихо и маскировалась под воздух.

Через какое-то время Эсхекиаль заметил, что она начала уплотняться. Кое-где обнаруживались прочные черные нити, потом он начал находить черные обрубки, больше смахивающие на горелые сосиски. А потом плесень принялась нападать.

Сначала был Джулани. Невидимые нити вонзились в его тело прямо в столовой, во время общей трапезы, и он своими глазами видел, как из него выкачали кровь. Тягучая и теплая, она повисла в воздухе, окрашивая невидимые нити монстра в красный.

За все свои шестьдесят лет Эсхекиаль научился перемножать в уме четырёхзначные числа, а дважды два — и подавно. Монстр пришел в этот мир черной плесенью, а хотел уйти кем-то иным. Или не уйти. Проявитель вполне допускал, что он будет против возвращаться назад и очень захочет остаться в его, Эсхекиаля, объективной реальности. Они все хотели.

"Откуда вы это достали?" — спрашивал перепуганный доктор Грегори, пялясь на отрубленные человеческие пальцы длиной в добрых пару метров. "Оттуда, откуда и всегда. За трубами, кабелями, на потолке. Там проще всего спрятаться", — отвечал раздражающе-спокойный Эсхекиаль. — "Твари стараются не попадать в поле нашего зрения, но я вижу их и без глаз".

Бледнеющий доктор отметил суставы, хрящики-бугорки, ногти, сросшиеся в длинный полый тоннель, и устланные эпителием человеческого кишечника папиллярные линии — в монстре имелось все, что находилось в организме здорового человека, если бы клетки его тела перемешали кое-как и заставили функционировать.

"Не видел ничего подобного, совершенно не видел. Погодите-ка… нет, точно не ви…" — доктор позволил себе лишиться чувств ровно на третьем сантиметре, едва не поранив себя скальпелем, который держал в руках. Эсхекиаль подхватил его, готовый пообещать себе никогда больше не приносить доктору ни единой клешни. Через несколько дней он обрадовался, что смог удержать себя в руках. Плесень трансформировалась, имитируя части человеческого тела. Она училась и эволюционировала. И Эсхекиалю совсем не нравилось то, на кого она хотела быть похожей.

— Назад никто не повернет. Как пропал Лукас никто не видел. Если смерть не подтверждена, значит, по умолчанию он жив. Возвращаться не имеет смысла, — отрезал храмовник, пряча обнаженный меч в ножны. Ему требовались свободные ладони, чтобы сила Пламени осветила путь.

Темнота потихоньку отступала. Стала видна белая туника, длинная, почти до самого пола и с черным крестом на груди. На кожаном поясе, схватившем бедра стальной пряжкой с ликом волка, покоился длинный меч в ножнах. Под туникой прятались легкая кольчуга из обычной стали и высокие армейские ботинки. Голова