Путь в пустоте - Данила Скит
За стеной что-то зашуршало, так оглушительно, что Эсхекиаль схватился за голову: как бы и у него не лопнули перепонки. Еще несколько громких вздохов, еще парочка упавших тарелок с пресной кашей где-то в глубине больничного коридора, и у него тоже хлынет кровь из ушей. Всего лишь легкое, едва уловимое движение незнакомца, сменившего позу, и Эсхекиаль зажмурился от оглушительного грохота воздуха, рассекаемого его горячим телом. Новый знакомый встал на колени, прислонившись окровавленным ухом к белой ткани стен. Та сразу впитала его высохшую кровь, успевшую раствориться в поту.
Перед глазами Эсхекиаля тут же возникла картина мокрых волос, сально полоскавших воздух, длинных, почти до лопаток. Потрескавшиеся губы, дрожащие, словно пытались осилить улыбку, только выходил один оскал. Горячие дыхание, обжигающее даже через стену. И глаза. Да, глаза — большие, темно-карие и испуганные, заплывшие кровью лопнувших капилляров. Точно так же, как у самого Эсхекиаля.
Этого еще не хватало. Если он начнет видеть через стены, его мозг точно лопнет. Эсхекиаль не хотел иметь зоркое зрение, как не хотел слышать крысиный бег по ржавым трубам и последние вздохи мертвецов, зовущих в безумной горячке собственных матерей.
Эсхекиаль не хотел, чтобы незнакомец умер, как не хотел умирать сам.
«Ты не умрешь», — подумал он и тут же замолчал.
Слишком много сил уходит на глупую ложь. Каждого в этих стенах, скорее всего, ждет одинаковый конец. Хочет он того или нет, смерть не спросит, в какую ночь посетить их мягкую тюрьму.
— Помру-помру, не переубеждай. Я уже настроился.
«Лихорадка… она… всех нас убьет», — тяжело дыша, с горечью подумал Эсхекиаль. — «Прости, прости… но тебе повезло, что это будет не тень. Хотя бы они не смогут тебя достать».
— Кто сказал, что это будет горячка? Или тень? Нет-нет. Ничего из этой чуши. Я умру совсем по-другому.
«Как?»
— Ты меня убьешь.
В ужасе Эсхекиаль отшатнулся от стены, выступающие от голода ребра тут же почувствовали холодный пол. Мужчина перевалился на спину, чтобы было не так больно. Тщетно. Позвоночник выпирал наружу рыбьим хребтом, и кости сразу же впились в кожу. Эсхекиаль захныкал, как ребенок, явственно зная, что и здесь незнакомец не соврал ему. В последнее время он мог поймать крупицу правды в бесконечном потоке лжи.
Сколько прошло времени с тех пор, как он посмел лишить кого-то жизни? Слишком много, у него уже получилось не вспоминать прошлое, приходящее к нему разве что во снах.
«Ты что-то напутал», — в отчаянии подумал Эсхекиаль. — «Напутал, напутал! Я умру здесь так же, как и ты. Мы вместе сгинем. Я так слаб, что не могу убить даже мышь».
— Клал я большую кучу на тебя и твое мнение, — незнакомец внезапно потерял к нему всякий интерес, отошел от стены и забился в дальний мягкий угол. Обхватил руками колени, сжал ткань на белых холщовых штанах и стал покачиваться из стороны в сторону. Эсхекиаль слышал скрип ткани под цепкими пальцами и слова, слетающие из обветренных лихорадкой губ:
— Две ходки и психушка, две ходки… — истерический смех, ударяющий по вискам пульсирующей болью. — …и психушка, две ходки… — и так по кругу, будто незнакомец боялся замолчать, ведь пока он шевелит губами — живет.
Перевалившись на живот, Эсхекиаль встал на локти и попытался доползти до кровати. Правда, не знал, зачем. Матрас не уступал по твердости глянцевому полу с каплями засохшей крови. Пол хотя бы холодный, об него можно охладить горящие кости. Эсхекиаль оставил попытки и распластался грудью по полу, раскинув руки, как крылья.
Он не ел уже две недели, и не пил, наверное, дня три. Всего три дня, а кажется, что лихорадка испарила всю жидкость из его организма. Вены на руках вздулись и уплотнились, будто в них остался только сухой порошок вместо крови. Истощенное тело отвергало пищу, вода не лезла в горло, Эсхекиаль плевался и стонал, когда пытался сделать хоть один глоток. Горло стискивалось до размеров угольного ушка, не давая дышать, будто вода — его самый злой враг. Медперсонал пытался кормить его внутривенно, но все иглы ломались. Однажды Эсхекиалю пытались пробурить дырку над сердцем, чтобы пустить раствор прямиком по кровеносному руслу. Трубка отвалилась ночью и сгорела, дырка в том месте заросла за считанные минуты.
— Пить… — Эсхекиаль с трудом пошевелил губами и не услышал своего голоса.
Он так хотел пить… бутылка стояла на тумбе, ожидая, что он сделает глоток. Они всегда оставляли здесь одну — вдруг ему удастся все-таки немного выпить? Эсхекиаль каждый раз пытался и каждый раз терпел неудачу.
С огромным трудом он дополз до тумбы и протянул руку. В глазах потемнело, суетливые мушки забили взгляд, бутылка упала откуда-то сверху, сбитая дрожащими пальцами. Удар пришелся по голове, но Эсхекиаль почти не чувствовал его — тело ломило так, что реальность слилась в один большой клубок боли.
Самое время произнести его последнюю молитву. Одно время выходило шевелить губами, тихо шепча псалмы, и вроде как становилось легче. Годы в монастыре научили его находить утешение в молитвах, а сейчас, стоило ему разомкнуть губы, тут же начинало ломить кости и болеть кожа, ныли даже луковицы волос на голове. Сразу забывались все слова, и хотелось только выть. Лихорадка становилась такой нестерпимой, что атомный ветер начинал дуть наяву.
«Берегитесь восходить на гору и прикасаться к подошве ее; всякий, кто прикоснется к горе, предан будет смерти» *, — испуганно подумал Эсхекиаль и перестал молиться. *(Исход 19:12)
Задубевшими пальцами он отвернул крышку и поднес бутылку к губам. Горло сжалось сразу, как почувствовало прикосновение влаги. Эсхекиаль согнулся, забулькал, закашлялся и выпростал воду из горла прямо на пол. Зарыдать бы от отчаянья, да в глазах нет ни капли воды. Кожа горела, еще немного и вспыхнет, как белый фосфор. Смерть не казалась уже настолько ужасной. Там, за чертой, ему будет намного легче.
Дрожа, Эсхекиаль начал поливать голову из бутылки. Не выпьет, хоть станет чуточку холоднее. Как горит, боже, как же жарко. Вода потекла по щекам, устремилась на плечи, коснулась впалого живота и выступающих ребер. Эсхекиаль услышал шипение. Он поднял руку, наблюдая, как текут прозрачные струйки по коже и тут же исчезают, превращаясь в пар. Плеснул еще воды. На этот раз вода вскипела сразу. На третью попытку она превратилась в пар в