Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный
— А как я вернусь?
— Я сам тебя верну, — Дмитрий кивнул на мониторы, — Буду следить за сердцем, за дыханием, за мозговой активностью. Если что-то пойдёт не так — разбужу. Помнишь про тридцать секунд?
— До серьёзных повреждений. И минута до необратимых.
— Точно так. Но этого не потребуется, я просто через час тебя вытащу — или если замечу, что с показателями что-то не так.
— А есть вариант, чтобы я сам вышел?
— Есть. Просто найди ту брешь в аномалии, которую пробил, когда в неё проник — и снова окажешься «на карте». Капсула будет отмечена, так и вернёшься.
— Это уровень какой-то супер продвинутой игры с погружением, блин…
— Подумываю запатентовать технологию, да, — хмыкнул некрос, — Но она пока сырая. И ещё, Андрей — с первого раза у тебя вряд ли что-то получится. Это нормально. Первый раз — чтобы освоиться, понять, как там всё ощущается. Так что не строй грандиозных планов, ладно? Не рвись вперёд, не геройствуй. Будет хорошо, если ты просто поймёшь, что такое Пелена и ощутишь её. Более чем хорошо!
— Понял.
Дмитрий смотрел на меня ещё пару секунд, а потом отщёлкнул замки на крышке капсулы, и та с тихим шипением поднялась вверх.
— Тогда добро пожаловать в сон, Рублёв.
Внутри капсула оказалась неожиданно удобной — мягкое ложе, повторяющее изгибы тела, будто его отливали прямо под меня, лёгкий запах озона и чего-то травяного. Сиреневый кристалл мерцал прямо над макушкой.
Я лёг, устроил руки вдоль тела и посмотрел вверх, на Дмитрия. Тот стоял над капсулой, одной рукой придерживая крышку, а другой что-то настраивая на планшете.
Ну, понеслась…
Я поднял руку и на автомате дважды стукнул себя костяшками пальцев по лбу.
На удачу!
— Это ещё что? — удивился некрос.
— Ритуал.
— А, ну если ритуал… — Дмитрий хмыкнул и опустил крышку.
Стекло сомкнулось надо мной с тихим шипением, щёлкнули замки. Звуки лаборатории разом стали глухими, будто я нырнул под воду. Кристалл над головой засветился ярче, и я почувствовал, как от него по коже побежало тепло — мягкое, обволакивающее, как от тёплого одеяла…
— Настраиваюсь, — донёсся сквозь стекло приглушённый голос Дмитрия, — Секунд десять. Обычно на этом месте добровольцы успевают спросить, уверен ли я, что…
Дальше я не услышал — потому что меня вырубило.
Не плавно, как бывает, когда засыпаешь нормально, а сразу — будто кто-то щёлкнул выключателем. Только что было тепло, стекло, сиреневый свет — и вот уже ничего нет.
А потом я открыл глаза.
Ну, то есть не открыл — глаз у меня не было. И тела тоже. Я посмотрел вниз, туда, где должны были быть руки, ноги, живот, — и увидел себя самого, спящего, с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом. Дмитрий стоял рядом и смотрел в планшет.
Охренеть… Я что, вижу себя со стороны?
Я попробовал пошевелить рукой, которой не было — ничего не произошло. Попробовал повернуться — и вдруг понял, что поворачиваться и не нужно. Я и так видел всё вокруг, со всех сторон сразу!
Ну и криповые же ощущения… Будто душа из тела вышла…
А потом меня потянуло вверх — медленно и мягко, как воздушный шарик. Я поднялся над капсулой, над Дмитрием, над мониторами, просочился сквозь бетонный потолок, гараж, его крышу… И увидел ряды гаражей, двух мужиков с «Нивой», пустырь, железнодорожную насыпь, панельки Южного Бутово.
И всё продолжал и продолжал подниматься!
Район становился всё меньше, превращаясь в карту, потом в макет. Горели огни фонарей, ползли по дорогам светлячки машин, вдали, на горизонте, вставала сверкающая громада центра — небоскрёбы Москва-Сити, Новый Кремль, белая игла Бюро.
А потом мир изменился.
Я не понял, что произошло — просто город внизу вдруг потускнел, будто кто-то выкрутил яркость на минимум. Здания, дороги, фонари — всё превратилось в бледные, едва различимые контуры. А поверх них вспыхнули огни.
Аномалии!
Их было много. Сотни, а может, и тысячи мелких точек, разбросанных по всему городу — крошечные, слабые, мерцающие разными цветами. Бытовые аномалии, карманы, пространственные, наверное — вряд ли артефакты и всякая мелочь отображается на этой «карте»…
И среди этих огоньков горело несколько совсем другого рода.
Крупные, яркие и пульсирующие. Один — на северо-западе, тускло-серый, будто присыпанный пеплом. Другой — далеко на востоке, за городом, ярко-зелёный. Третий — где-то в области, за пределами МКАДа, мерцающий фиолетовым. А в центре, в Хамовниках, полыхал огромный медово-рыжий сгусток с прожилками чёрно-золотого. КВ221Ц — её я узнал сразу.
Туда точно нет. Нахрен, набродился, да и входа там нет, это я уже точно знал…
Ближе всех, совсем недалеко, на северо-востоке от Бутово, горел огонь поменьше — мягкий, изумрудно-зелёный, спокойный.
Кажется, Коломенское? Вроде бы там, у Москвы-реки, был овраг, о котором ходило столько легенд, что ещё до двухтысячного года туда ездили всякие уфологи и экстрасенсы? Голосов овраг, или как-то так? Говорили, что люди в нём пропадали в тумане и возвращались через десятки лет. Когда аномалии рассекретили, оказалось, что это не совсем сказки.
Пожалуй, мне подходит!
Я сосредоточился на этом огне. Подумал о нём, потянулся к нему — так, как объяснял Дмитрий — и меня понесло. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее! Город проносился подо мной размытыми полосами, огни мелькали по сторонам, а я летел, как по течению, прямо к изумрудному сиянию.
Ощущение было… невероятным. Ни ветра, ни холода, ни веса. Ни рёбер, которые ноют после драки, ни головной боли после концентрации. Ничего — только скорость и свобода!
Изумрудный огонь рос, рос и рос, пока не заполнил собой всё. А потом я увидел проход — тонкую светящуюся воронку, уходящую куда-то внутрь, вглубь, в сторону от всего остального мира.
И проскользнул в неё.
Мир вспыхнул зелёным — и тут же погас, а когда снова прояснился, я висел в воздухе над оврагом.
Только это был не тот овраг, что в Коломенском. Тот, насколько я помнил по картинкам из интернета, был небольшим — ручей, склоны, деревья, пара старых камней. А этот тянулся во все стороны, сколько хватало взгляда. Огромная долина, заросшая древними дубами в несколько обхватов, тонула в густом изумрудном тумане, который медленно перекатывался волнами. Посреди долины тёк ручей — только не по земле, а прямо по воздуху, в паре метров над травой, извиваясь, как серебристая лента.