Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Окружённые деревьями корпуса нисколько не напоминали обиталища душевнобольных, а выстроенное наособицу одноэтажное здание и вовсе основательностью каменной кладки напомнило артиллерийские казематы.

Подумал так — и угадал, предстояло спуститься в подвал.

У входа доктор остановился и предупредил:

— Лечащий врач полагает, что небольшая встряска только пойдёт на пользу, но прошу контролировать себя. Лев крайне болезненно переносит любые эмоциональные проявления.

Он указал вниз, и я не сдержал удивления.

— А вы разве не пойдёте со мной? Отпереть дверь…

— Ваш друг находится в здравом уме и помещён в экранированное помещение в силу объективной необходимости, которую вполне способен осознать и принять. Идите! Только не забудьте постучаться.

Я вздохнул и начал спускаться по массивным каменным ступеням. Металлическая дверь была не заперта, за ней оказался метровый тамбур и ещё одна дверь, ничуть не менее солидная, только в отличие от первой лишённая запоров. По ней я несколько раз приложился ладонью.

— Убирайтесь! — донёсся в ответ приглушённый отклик.

— Это я! Пётр!

Тут-то и выяснилось, что Лев вовсе не расположен к общению или, как минимум, не желает общаться именно со мной.

— Уходи! — И после недолгой паузы. — Уходи, уходи, уходи!

Но я не ушёл и вместо этого потянул на себя ручку. Дверь неожиданно легко подалась, открыв освещённую одинокой лампочкой комнатку, чьи пол и стены были затянуты белым войлоком. Лев в больничной пижаме сидел на матрасе с натянутой на голову наволочкой, раскачивался и бормотал.

— Уходи, уходи, уходи…

Я немного постоял на пороге, не зная, как поступить, потом сказал:

— А меня уверили, что ты адекватен.

Бормотание мигом стихло, и Лев неподвижно замер, настороженно склонив голову набок.

— Да ладно? — протянул он с откровенным удивлением и зачем-то уточнил: — Петя, это точно ты?

Своей бессмысленностью вопрос поставил в тупик, и я даже как-то растерялся.

— А кто ещё? — буркнул уже с некоторым раздражением.

Лев мигом сдёрнул с головы наволочку и вскочил на ноги.

— Но я тебя не чувствую! Совсем! От эмоционального фона других мозги закипают, а от тебя ничего! Как так?!

Я постучал себя пальцем по виску и многозначительно произнёс:

— Абсолют! — потом уточнил: — В курсе что это?

— А! О! — выдал Лев и замахал руками. — Проходи! Да проходи ты! Не разувайся!

Он принялся суетливо оправлять пижаму и приглаживать растрепанные волосы, а потом сложил ширму. За той обнаружился самый обычный журнальный столик с чайником, сахарницей и вазочкой, полной печенья; рядом притулилась шахматная доска. Там же высилось сразу несколько стопок потрёпанных книг и ещё с десяток валялись открытыми или с вложенными меж листов закладками. И никакой художественной литературы — сплошь теоретические труды по управлению сверхэнергией.

Я всё же снял босоножки, ступил на войлочный пол и прикрыл за собой дверь.

— На обстановку внимания не обращай! — попросил Лев. — Сюда всяких помещают, у некоторых с головой совсем плохо. Главное, комната отлично экранирована — в стенах заземлённая металлическая сетка. Правда, до ноосферы при желании можно дотянуться и отсюда.

— До ноосферы? — опешил я.

Возникло подозрение, что с душевным здоровьем товарища не всё так просто, и тот будто угадал эти мысли по выражению моего лица.

— Ну, Петя! Надо же помимо детективов ещё и научные журналы читать! Сверхэнергия пронизывает весь мир, все люди подсознательно взаимодействуют с ней, и с помощью определённых техник можно даже влиять на чужие сны. И это не я выдумал! Это официальная теория! Вот смотри!

Я машинально принял книгу с заголовком «Практики работы с ноосферой» и двумя штампами: «ДСП» и закрытого хранилища РИИФС.

Для служебного пользования? Ого!

— И откуда это у тебя?

— Снабжают! — неопределённо махнул рукой Лев и указал на столик. — Присаживайся, чай пить будем! — Он воткнул вилку электрического чайника в розетку и устроился на войлочном полу, по-восточному скрестив ноги. — Извини, стульев нет. Да ты рассказывай, рассказывай!

Я скопировал позу товарища и поведал ему об инициации и последующем распределении, не забыл упомянуть и встречу с Лией.

— Какая же она шумная! — поморщился Лев. — Нет, не в плане голоса. Эмоции так и хлещут, сверхэнергия от неё просто волнами расходится. Чуть мозг не поджарила. Так и подумал, что из неё отличный пирокинетик выйдет.

Дальше мы стали пить чай вприкуску с печеньем и разыграли несколько партий в шахматы. Доска тоже оказалась войлочной, а фигуры мягкими и плоскими, пользоваться ими было непривычно. Хотелось обсудить общих знакомых, но Лев болтал просто без умолку, и оставалось лишь слушать, кивать и поддакивать. Говорил он преимущественно о теоретических аспектах управления сверхэнергией, да ещё частенько проводил параллели с экзотическими восточными практиками, толковал о значимости правильного дыхания, медитаций и укрепления внутренней энергетики.

Потом Лев замолчал, глянул на меня с непонятным выражением и вдруг завил:

— Знаешь, Петя, а ведь ты подарил мне надежду.

— Это как? — опешил я от неожиданности.

— Для человека с моей чувствительностью открыты два пути: добровольное затворничество в таком вот замечательном месте или приём препаратов, которые не только понижают ментальную чувствительность, но и угнетающе действуют на нервную систему.

— А что же я?

— Твой случай показал, что мой дар не всесилен. Я ведь первый, кто прошёл инициацию в первом румбе первого витка и остался в здравом рассудке, такой вот казус. Но раз и я не могу пробиться через твой барьер, значит, хотя бы и чисто теоретически способен ослабить собственный потенциал настолько, что перестану непроизвольно считывать чужой эмоциональный фон. Тут есть о чём подумать.

Я понял, что пришло время прощаться, встал и протянул товарищу руку. Тот ответил на рукопожатие и попросил:

— Заглядывай, как сможешь. Буду рад.

Когда же я дошёл до двери и обернулся, Лев уже сидел на матраце с натянутой на голову наволочкой. Хотелось думать, что ему просто мешает медитировать мерцание электрической лампы под потолком.

Утро понедельника началось с построения, ровно как и остальные до него, но кое-чем оно всё же из общего ряда выбивалось. В шеренге мы на этот раз стояли не все, весь какой-то помятый Матвей Пахота переминался с ноги на ногу рядом со старшиной.

Дыба был зол. Ну или изображал злость куда лучше обычного. Так-то мне казалось, что старшине на всё плевать с высокой колокольни, просто использовать кнут в обучении куда проще пряника, а тут у него чуть ли не дым из ушей валил.

— Самоконтроль! — прорычал он, перестав пучить глаза. — Самоконтроль важен для всех, но нет