Виктор Косенков - Русские навсегда
«Боже, какой мусор. Откуда у меня столько мусора в голове? – удивился он самому себе. – Неужели каждый проходит через эти завалы из… Из дерьма этого…»
Положение спасла сама Ольга.
– Налей, что ли… А то прохладно становится… – Она пододвинула стаканчик поближе.
– Да, конечно. – Сергей засуетился. Едва не опрокинул всю бутылку. Водка полилась на стол. – Ой!
– Осторожно. – Ольга рассмеялась. Вскочила и принялась вытирать стол. – Тебя нельзя за виночерпия сажать, всех без выпивки оставишь. Где-нибудь в студенческой общаге за такое прибили бы!
Сергей покраснел.
– Да я… В общаге не был. Так что…
– Оно и заметно. А что заканчивал?
– Московский художественный университет.
– А, этот новый…
– Да. Там с общагой напряженка. Так что я избежал.
Ольга протерла стол, скинула пустую посуду в раковину. Остались только два стаканчика, тарелка с закуской и водка. Эта обычная, житейская суета удивительным образом разрядила обстановку. Сергей расслабился и уже легко, с юморком: «Попытка номер два», разлил водку по стаканам.
– За что? – Оля подняла стаканчик.
– За тебя, – неожиданно просто сказал Сергей.
– Спасибо. – Она улыбнулась, выпила, глядя на него поверх стакана.
Огненная жидкость провалилась внутрь.
С трудом восстанавливая дыхание, Сергей спросил:
– Откуда ты такую берешь?…
– А что такое? – удивилась Ольга, сооружая себе большой бутерброд из хлеба, холодного мяса, сыра, помидорчика и листа какого-то салата.
– Крепкая!
– Так тем веселее. – Она закончила формирование закуски и с хрустом откусила. – Ты закусывай лучше.
– Да, да… – Желудок горел огнем, требуя пищи. Сергей попробовал повторить Ольгин бутерброд, но потом оставил это занятие. – Нет, я лучше раздельно…
– Так что у вас произошло? – спросила Ольга, расправившись с бутербродом. – Я, конечно, насмотрелась на работе, но домой ко мне такие вот пациенты сваливаются редко. Насколько я знаю Гришу, должно было произойти что-то действительно необычное, чтобы он поволок людей ко мне.
– Знаешь. – Сергей пожал плечами. – Я вообще не очень хороший рассказчик…
– Зато я хороший слушатель. Давай не прибедняйся. – Ольга поднялась и выключила свет. Теперь кухня освещалась только бликами телевизора, которому хозяйка незаметно прикрутила звук. – В темноте как-то лучше рассказывается.
Она села рядом с Сергеем, закинула босые ножки на соседний стул и с невинным видом поправила сползающий с плеча халатик.
– Вот. Я готова.
– Ага, – Сергей широко улыбнулся. – Началась эта удивительная история давным-давно. В тридевятом…
– Да ну тебя! – Ольга засмеялась и ткнула его в бок кулачком. – Давай серьезно!
Она оперлась локтем на стол.
Сергей поймал себя на том, что смотрит за отворот ее халата, туда, где на какой-то момент мелькнула округлость груди.
– Да… – протянул он. – Да вообще, знаешь, я затрудняюсь вот так в двух словах объяснить, что к чему…
– А в двух и не надо. Ночь длинная, а я истории люблю.
– На самом деле началось все с того, что меня кинули.
– Грубо?
– Вообще… Скорее нагло. Я делал проект для турагентства. Но меня какой-то ловкач опередил.
– На то и рынок…
– Нет. Не в том смысле. У меня с клиентом договор был. Я проект делал. А на определенном этапе мою работу украли и в полцены сдали тому же клиенту. Может быть, не в полцены, но тем не менее. Я обиделся.
– Законно, – согласилась Оля. – Я бы тоже обиделась.
– И захотел найти этих… – Сергей остановился. – Нет. Не так. В таком пересказе получается пошлятина какая-то. Захотел найти. Обидели лисичку, написали в норку…
Ольга хихикнула.
– Зайдем с другой стороны. Люди благодарны в той мере, в какой они склонны к мести. Это сказал Ницше.
– Получается, что если люди не склонны к мести, они не могут быть благодарны? – перебила Ольга.
– Не совсем так. Скорее, смысл тут в другом, человек, способный быть благодарным, способен и к мести. Месть и благодарность – это две стороны одного и того же отношения к обществу. Взаимодействия с людьми, ответа на внешние действия. И чем выше благодарность человека, тем сильнее может быть его месть. И чем сильнее его месть, тем более он будет благодарен. Тем большее добро может он делать. Вообще месть, в ее идеальном случае, сама по себе есть добро, потому что осуществляет акт справедливости.
– А если месть несправедлива?
– Месть не может быть несправедлива. Месть делается исключительно в ответ за нанесенные обиды.
– А как же «Возлюби врагов своих»?
– Никак. – Сергей развел руками. – Эта сложная моральная императива для людей, которые готовы много брать, чтобы потом отдавать. Христос не обращался к тем, кто легче и быстрее всех воспринял его слова. Убогие бездельники слушали его и восторгались, понимая, что теперь они получают Великую Индульгенцию своему жалкому существованию. Тот, кто жалок, труслив, убог и не способен взять судьбу в свои руки, находит в этих словах оправдание собственному уродству. Такой человек не может давать, он только берет. В том числе и побои. Неправильно принимать такого в святые. Что он дал миру, кроме своего ничтожества? Христос обращался не к тем, кто тогда обступил его плотной толпой, жаждущей чуда, он говорил для тех, кто способен принять у Мира грязную руду и, переплавив ее в горниле своей души, выплеснуть наружу сверкающим золотым потоком. Христос обращался к Заратустре. К отшельнику, который несет груз своего богатства вниз с горы, чтобы раздать его людям в долине. Вот почему Заратустра критиковал церковников. Церковники – лишь потомки тех, что слушали Христа и не понимали. Потомки жадных, умеющих брать, но никогда не отдавать. Возлюби врага своего, это слова, обращенные к отшельнику, его благодарность может быть огромна, какова же может быть его месть?!
Сергей ощущал, как желание говорить буквально распирает его. Слова выталкивались наружу, словно пузырьки газа из открытой бутылки с лимонадом. Хотелось рассказывать, объяснять, говорить. Он смотрел в удивленные Ольгины глаза и нанизывал фразу на фразу, предложение на предложение.
– Христос не призывал к пассивному непротивлению. Он призывал к мести. Месть отшельника в том, чтобы обратить зло не в добро, нет, но в свет. Свет истины, мудрости, знания. Этот свет не может быть добрым. Он острый, злой, беспощадный. Страшное и грозное в этом свете видится жалким и больным. Ложь теряет в этом свете свои золоченые одежды. Вот она, месть отшельника. Страшная месть.
Заратустра, это то самое второе пришествие Иисуса, о котором так много говорили и которого так боялись церковники. Он пришел. Другим. Совсем другим. Он принес золото истины людям в долине. Но они не приняли его, предпочитая жить в старом, уютном мирке, слепленном убогими, чья толпа бродила когда-то за Учителем по Галилее.