Виктор Косенков - Русские навсегда
– Отчего же… Вполне… – Битов равнодушно кивнул. – Ну, что там у вас?
– Кое-какие предварительные данные. Мы предположили, что преступники могут…
– Вот так сразу и преступники?
– Ну… – Калугин неожиданно для себя замялся. – А как же?
– Вы не допускаете возможности попадания информации к посторонним лицам?
– Допускаю… – медленно проговорил Калугин. – Но все-таки она невелика.
Битов молчал, вертя в руках какие-то бусы.
– Ну, хорошо, продолжайте.
– Мы предположили, что подозреваемые попробуют расшифровать данные. Чтобы иметь представление о том, что попало им в руки.
– Логично.
– Специфика данных такова, что для расшифровки даже малой их части потребуются значительные машинные мощности, которые могут быть доступны на территории Российской Федерации только в крупных НИИ и тому подобных учреждениях. Все подобные объекты сейчас берутся под специальный контроль нами.
Битов кивнул.
– Однако наши специалисты предположили, что для расшифровки возможно использовать также ряд сетевых ресурсов. И с помощью технологии, разработанной нашим отделом вычислительной техники, – Калугин положил на стол руководству толстую папку, – нам удалось определить место, из которого подозреваемые попытались произвести дешифровку…
– Ну-ну, – Битов удивленно поднял брови. – Дай-ка мне кофе.
– Пожалуйста. – Калугин, радуясь легкой передышке, протянул шефу стаканчик. – Осторожно, горячий.
– Это хорошо, хорошо, что горячий. – Битов отхлебнул, морщась. – Давай, продолжай.
– Так вот, на место выехала опергруппа. Но, к сожалению, мы опоздали.
Битов даже привстал.
– Что значит опоздали?!
– Значит, Антон Михайлович, что нас опередили. По всей видимости, не одни мы гоняемся за этими дисками.
– Ну, естественно! А что вы думали?! Конечно, не одни мы! – Битов вскочил, нервно прошелся по кабинету, – Ну, и дальше, дальше!…
– На квартире обнаружен труп, следы борьбы и обыска.
– Чей труп?
– Пока не выяснено, но, полагаю, что человек… случайно был втянут в конфликт. Предположительно бывший заключенный.
– Заключенный?
– Предположительно.
– А квартира?
– Вот. – Калугин протянул Битову тонкую папку. – Хозяин.
Шеф смерил Калугина тяжелым взглядом и раздраженно откинул пластик. Некоторое время в кабинете царило молчание. Владимир Дмитриевич тихонько тянул кофе, дожидаясь, когда начальство соизволит прореагировать.
– Ого, – протянул Битов. – Впечатляет. Особенно послужной список.
Калугин кивнул.
– Странная картина вырисовывается. Армия в игре?
– Пока трудно сказать, Антон Михайлович. Все-таки человек в отставке.
– Трудно, – Битов кивнул. Сделал большой глоток кофе. Зажмурился. На глаза выступили слезы. – Но сказать надо. Точно выяснить и сказать. Так что этого хозяина в разработку. И военных запроси…
– Я понял.
– И еще, пусть наши вычислители проработают вариант подставы. Возможен ли такой ход, как ложная наводка? Если дешифровка шла откуда-то из другого места, а все следы сводились… Ну, ты понял.
– Так точно.
– И этого. – Битов откинул обложку. – Антона Михайловича… Надо же, полный тезка. Слава богу, не однофамилец. Этого Лаптева прогнать по полной.
– В розыск?
– Погоди, в розыск успеем. Все же погоди. Но ориентировку разошли. – Битов с сожалением посмотрел на кофе. – Горячий все-таки, черт. И давай, Володенька, жми. Жми! За папки спасибо. Передай вычислителям, мол, молодцы. Я этими бумажками, – он постучал по пластику «технической документации», – завтра от начальства отбиваться буду. Чем толще, тем лучше.
– Разрешите идти?
– Иди, Володенька, иди. Спать!
33.
Михалыч сгреб в охапку уже спящего Гришу и, шатаясь, выбрался из кухни.
– Спать, Гринька, спать… – бормотал полковник. – Все вокруг спать должны, будто бегемоты…
– Интересно, где Гришка такого человека подхватил? – спросила Оля.
Сергей пожал плечами.
– Я Михалыча давно знаю… Он хороший. Жизнь прожил такую, что обалдеть.
– Ну, еще не прожил, по-моему.
– В смысле?
Оля оперлась локтем на голую коленку и сложила кисть так, что Сергею показалось, будто она держит в пальцах сигарету. Она поймала его взгляд, улыбнулась, положила руки на коленки, как примерная школьница. Получилось… наоборот. Сергей внутренне напрягся.
– Курила раньше. Бросила вот, а привычка осталась. Знаешь, память тела.
– Да, я слышал…
Они замолчали. По телевизору талдычили что-то насчет погоды. Какие-то циклоны несли куда-то массы воздуха, огромные, абстрактные, но вполне ощутимые. Земля существовала по своим законам, двигалась, дышала… жила. А два человека сидели на маленькой кухне и молчали.
Наконец Ольга тряхнула головой, словно прогоняя какое-то воспоминание.
– О чем мы говорили?
– Что-то про Михалыча, – неуверенно ответил Сергей.
– Ах да! Рано ты его хоронишь!
– Я?
– Ну да. Ты сказал, мол, жизнь он прожил.
– Да…
– Мне кажется, что у него еще впереди все. Он живой… Ну как тебе объяснить?… Живой. Живет. Не в прошлом, «прожил», а в настоящем – «живет». Сейчас живет интересно, полно. Знаешь, такой настоящий человек.
– А что, бывают люди ненастоящие?
– Еще как… Вот Гришка…
– Ну, нет! – Сергей махнул рукой. – Нет, это ты… не права. Гриша тоже молодец.
– Может быть, и молодец… Хотя кто его знает, люди меняются. Мы уже давно разбежались. Я про него ничего не знаю. Только он помнит мой адрес, как выяснилось.
– Странно. Я так вообще не знал, что он был женат. Хотя скрытным его не назвать.
– Надо же… – Ольга растерянно потрогала волосы, и Сергей вспомнил, как некто осведомленный говорил, мол, кошки, когда не знают, чего делать, начинают вылизываться, а женщины поправляют прическу.
– Но я вообще-то рад, что… – Сергей замялся, готовый, как показалось вначале, комплимент вдруг представился пошлым, грубым даже. Поэтому после секундной паузы он скомкал: – Что мы не познакомились с тобой раньше…
– Когда я была замужем? – Ольга сделала вид, что никакой заминки не было, и вопрос поставила точно.
– Ну… Нет… – Сергей вдруг почувствовал смущение. – То есть да…
Ольга хмыкнула и поднесла к губам несуществующую сигарету. Заметила. Смутилась тоже. Спрятала руки под стол.
Опять в кухне повисло неловкое молчание. Сергей чувствовал, что выглядит как идиот, каждая мышца напряжена, слова застряли в глотке. Хотелось выпить, но он боялся, что Ольга примет его за алкоголика. Теоретически следовало налить ей, благо стаканчик был пуст. Но теперь он боялся, что это будет выглядеть как спаивание.