Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Всеобщее внимание переключилось с бывшего старосты на «борца и боксёра» в моём лице, почувствовал себя неловко.

— Ну и чего ты молчишь? Стыдно пред товарищами? Отвечай уже!

Опытом драк я был обязан преимущественно митингам, так об этом и сказал.

Дыба только головой покачал. Потом махнул рукой.

— Ладно! Теперь что касается этого инцидента… Все живы и не была задействована сверхсила — это хорошо. На лицо вопиющее нарушение устава — это плохо. — Старшина оглядел нас с Борисом, потом перевёл взгляд на шеренгу курсантов. — Применение в ситуации, подобной этой, сверхспособностей разом опустит вашу благонадёжность до отрицательных величин. Это объективный факт. Чем это чревато? Уж поверьте — ничем хорошим.

Не знаю, кто именно позволил себе слишком откровенно улыбнуться, главное Дыба этого не упустил, заложил руки за спину и начал прохаживаться перед строем.

— Думаете, слишком важны, чтобы вас подвергли серьёзному наказанию? А вас и не накажут, вас используют. Не так важно, каким именно образом: в качестве подопытного кролика или лабораторной крысы, но пользу обществу вы принесёте, а вот понравится ли это вам — большой вопрос. То же самое касается и тех, кто не сможет соответствовать высоким стандартам отдельного научного корпуса! Завалите обучение, не осилите курс общеобразовательных дисциплин, не вытянете физическую подготовку — отчислят из комендатуры, а следующее место службы будет несравненно хуже. Уж поверьте на слово.

Наверное, поверили не все, поскольку старшина счёл нужным напомнить:

— Вы все подписали типовой контракт. На ближайшие пять лет вы стали собственность корпуса. И ничего уже с этим поделать нельзя. Отстающих бросят на съедение умникам из лабораторий, для которых живого человека препарировать, всё равно что мне высморкаться! — Дыба встал напротив женской части отделения и усмехнулся. — Теперь что касается барышень. Вступать в интимные отношения им не возбраняется, как с представителями корпуса, так и с молодыми и даже не очень молодыми людьми, не имеющими к нему никакого отношения.

Девушки покраснели, одна сильнее другой.

— Вступать в отношения можно, а вот залетать, прежде чем способности будут развиты до пика румба, я вам настоятельно не рекомендую. Беременность является прямым противопоказанием к управлению сверхэнергией, а к моменту родов все текущие достижения будут безвозвратно потеряны.

— Может, оно и к лучшему? — произнесла длинноногая Маша достаточно громко, чтобы её услышали не только соседки.

— Ребёнок будет изъят и помещён в интернат. Мать лишится всех полученных после инициации льгот, а отца обяжут выплачивать компенсацию за порчу оператора, а также наравне с матерью участвовать в содержании отпрыска. И не сомневайтесь — в таких случаях отцов находят всегда.

Воцарилась гнетущая тишина, затем Оля с нескрываемым возмущением спросила:

— А это вообще законно, господин старшина?

— Перед подписанием контрактов не сочтите за труд их прочитать! Это долго и сложно, но результат того стоит, — заявил старшина и уставился на злобно сопевшего и кидавшего на меня исподтишка лютые взгляды Бориса. — Как уже говорил, наказание должно идти человеку на пользу и заставлять его делать то, что он в силу своей ограниченности делать не хочет. Курсант Остроух следующую неделю после отбоя будет драить уборные и думать, как так получилось, что сумел продержаться в старостах только один день. Потом поделится своими выводами и, если они меня не удовлетворят, одной неделей дело не ограничится!

Боря втянул голову в плечи и промолчал.

— Ну? — рыкнул Дыба.

— Так точно, господин старшина! Будет исполнено! — чуть ли не выкрикнул в ответ наш бывший староста.

Тогда пришла моя очередь.

— Курсант Линь…

— Господин старшина, это не он начал! — выкрикнул кто-то из девчонок, но реплика эта действия не возымела.

— Курсант Линь, — продолжил Дыба, — завтра не будет протирать штаны в библиотеке училища, а по окончанию занятий вернётся в расположение. Я ночь спать не буду, но подыщу для него достойное занятие. Отделение, разойдись! Остроух, Маленский останьтесь.

Все поспешили в летний душ, я вручил старшине ранец и поплёлся вслед за остальными. Опухли, кровили и болели разбитые губы, меня покачивало и не хотелось даже думать о том, какое наказание подберёт завтра Дыба.

В голове как заевшая пластинка крутилось одно и то же:

«Раньше так часто ещё никогда по лицу не получал, раньше…»

Девчонки избавились от шаровар и ополаскивались под струями в одних купальниках, но любоваться их ножками не было никакого желания. Дождался своей очереди, постоял немного под тёплой водой, оттёр от крови майку, насухо отжал её и трико, потащился в комнату.

На ужин, несмотря на уговоры Василя, не пошёл. Лежал на кровати в сгустившихся сумерках и пытался мысленно воссоздать образ Инги. Прежде делал это сотни раз, а теперь ничего не вышло. Какие-то размытые черты в памяти всплывали и не более того.

Лёву, Аркашу и даже Лию и сейчас видел, будто наяву. Только закрою глаза, сосредоточусь и как живые стоят. А Инга — нет.

Расстроился по этому поводу жутко, даже голова заболела.

Потом уснул.

Утром думал — не встану.

Болело абсолютно всё: отваливались плечи, горела ссаженная ремнями ранца кожа, ломило поясницу, ныло меж лопаток, едва ворочались натруженные ноги и руки, о прессе и говорить не приходилось. Каждое движение давалось с трудом, с кровати — сполз.

Василь старательно делал вид, будто ему всё нипочём, но выглядел откровенно бледно и двигался куда скованней обычного, а его округлое лицо заметно осунулось, да и весь румянец пропал неведомо куда.

Но деваться было некуда — я потянулся немного, выругался через стиснутые зубы и поплёлся в уборную. Навстречу попался Боря Остроух, он топал будто носорог посреди коридора, и пришлось посторониться, не желая провоцировать новый конфликт.

В туалете чистила зубы парочка пролетариев, на меня они поглядели с крайним неодобрением.

— Ну ты, Петя, вчера нас и подвёл! — не преминул высказать претензию Илья Полушка, который был чуть выше и самую малость крупнее товарища.

— Пробежал бы нормально, мы бы деревенских на раз-два сделали! — поддакнул Серёжа Клевец, череп которого казался слегка приплюснутым, а затылок заметно выдавался назад.

— Корову, что ли, проиграли? — огрызнулся я. — Охота за этого толстожопого жилы рвать?

Пацаны переглянулись, и Сергей спросил:

— Думаешь, барчук лучше?

И вот тут мне возразить оказалось нечего. По результатам забега старостой оказался назначен Фёдор Маленский, и ничего хорошего отделению новое назначение наверняка не сулило. Хотя, положа руку на сердце, я просто испытывал по отношению к нему вполне понятное предубеждение. Вот уж действительно — барчук.