Эрин Боуман - Замерзший (ЛП)

Я поднимаю бровь.

- Я убью его сама, - уточняет она. - Мне не нужно ни с кем сражаться — она морщится, когда я прижимаю ткань к ране над ее глазом — за свою битву.

Я усмехаюсь ее упрямству.

- Хорошо, что он не сломил твой дух.

- И что тебя удивляет? Ты думал, что я сломаюсь после нескольких ударов?

- Нет. Определенно нет. Я только...

Мне вдруг захотелось прикоснуться к ней руками, а не влажной тряпкой. Я захотел почувствовать ее кожу и притянуть ее к груди, и сказать ей, что это нормально потерять бдительность и ослабить свою оборону. Что сейчас, ей не обязательно быть настолько жесткой. Я все понимаю, и судить не буду. Она могла бы даже плакать, мне все равно, ведь это ничего не изменит, я и так знаю, что она сильная. Со мной можно расслабиться.

- Что? - спрашивает она.

Ее глаза, ясные и голубые, полные надежды, ищут мои, но я не знаю, что ей ответить. Не хватит слов в мире, чтобы даже начать объяснять, что я чувствую. Недолго думая, я прикладываю ладонь к ее щеке.

Она замирает.

- Грей?

Я хватаюсь за нее, и вдруг обхватываю ее лицо своими руками и смотрю прямо на нее, ошарашенный тем простым фактом, что я хочу ее поцеловать. Мягко, чтобы не причинить ей больше боли. Страстно, потому что боль будет стоить этого.

Но потом она произносит:

- Не делай этого, если ты не имеешь это в виду, - и я понимаю, что моя жизнь одна импульсивная реакция за другой. Совсем не факт, что то, что мне хочется в данный момент, захочется мне завтра или послезавтра, а также поцеловать ее сейчас будет равносильно тому, как растоптать ее сердце, о чем она предупреждала меня той ночью с гагарами.

Так что я отвечаю:

- Что - что? Я вправляю тебе нос.

Даже когда я перемещаю свои пальцы, я могу сказать, что она мне не верит. Я вправляю ее кости, и она вскрикивает.

Позади нас рывком открывается дверь.

- Время вышло, - ворчит Бруно, а затем вытаскивает меня из комнаты. В этот раз я не борюсь, когда он ведет меня. Я считаю шаги, запоминаю повороты и лестницы. Я запоминаю дорогу обратно к Бри.

- Я видел ее - говорю я команде, после того как Бруно привязывает меня к моему столбу и желает нам сладких снов с безжалостной улыбкой. - Она жива.

- И? - Сэмми спрашивает в темноте. - Что она сказала? Есть идеи, как выбраться из этого?

Пока он это не сказал, я не понимал, что растратил в пустую свое время с Бри. Вместо того чтобы разработать план, я прожил эти пять драгоценных минут с упором на неправильные вещи. Вот почему я никогда не стану и таким наполовину руководителем, каким был мой отец. Я эгоистичный, легкомысленный и безответственный. У меня ветер в голове.

Я перекатываюсь на свою сторону, не отвечая Сэмми.

- Конечно, не торопись, Грей. Нас же не держат против нашей воли или что-то в этом роде.

Спустя несколько мгновений он уже храпит, как будто враждебный аргумент - лучший рецепт для хорошего сна. И, возможно, для него так оно и есть; он высказал свое мнение. Но мне снится нечто тревожное, что-то вроде кошмара.

Небо черное от воронов, чьи крылья как тучи, заслоняют солнце. Краснохвостый ястреб пытается прорваться, но он не идет ни в какое сравнение с их числом. Эбеновые клювы спускаются и потом появляется кровь. Везде. Небо идет рябью, и вдруг оно становится поверхностью озера, темным под осколком Луны, с одинокой гагарой в его центре. Она тоже истекает кровью. И кричит грустную, одинокую песню.

Она кричит снова и снова.

Проходит ночь.

И она остается одна.

ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

НАС ОТВЯЗАЛИ И ПО ПРОШЕДСТВИИ БОЛЬШОГО количества времени Бруно с Казом отвели нас в общую уборную. Я предполагаю, что сейчас утро, но ни в чем нельзя быть уверенным в этих туннелях.

Мужчины оставили нас с двумя зажженными свечами, уйдя в коридор и закрыв за собой дверь. Воды было мало, только одно ведро для нас четырех, и мы помылись, как смогли. Я соскреб засохшую кровь со своего лица и груди. У меня появился синяк под глазом, оставленный Титусом, но выгляжу я гораздо лучше по сравнению с Сэмми. Кровоподтеки вокруг его глаз, сломанный нос смотрятся намного хуже.

- Как ты себя чувствуешь?

- Как в аду. - Он поворачивается к осколку зеркала на стене и рассматривает свой нос.

- Хочешь, я его выправлю?

Сэмми игнорирует меня, просто делает глубокий вдох, кладет пальцы на нос и ставит кости на место. Из его глаз текут слезы, когда он заканчивает.

- Как тебе кажется - прямой?

Я киваю и он мне криво улыбается.

- Так что мы будем делать? - спрашивает Клиппер. Его глаза практически закрываются, как будто он спал не более часа или двух, что вполне может быть правдой. Я посветил их в историю чудовищного истребления людей Группы А несколько лет назад и в то, как Титус считает, что мы с Орденом заодно, или, как он любит его называть – со Жнецами.

- Я думаю, что единственный способ двигаться вперед - это, если Титус действительно поверит, что мы на его стороне, - говорю я. - Мы должны заслужить их доверие.

Сэмми резко вздыхает.

- Это означает, я не смогу разбить ему нос и сравнять счет, да?

Я резко перевожу на него взгляд.

- Определенно нет.

- А что по поводу Бо и остальных? - спрашивает Клиппер. - Он же придут за нами, так?

- Я так не думаю. План для них состоял в том, чтобы дать нам несколько дней, чтобы найти выживших. Наша же задача была в том, чтобы привлечь их на нашу сторону. Узнать, как восстановить электроснабжение. Найти место, откуда производится управление камерами и поставишь их крутить одно и тоже, в то время как Бо и Ксавье должны оставаться на своих позициях.

- Но ты радировал им, - говорит Клиппер. - Ты только успел позвать Ксавье по имени, прежде чем Титус разбил рацию, но если он услышал это, то он также услышал и панику в твоем голосе. Они заподозрят, что что-то не так. Попробуют вызволить нас.

- Они умнее, - произносит Джексон. Я удивлен, не только тем, что он вступил в разговор, но и из-за того, что он разделяет мою точку зрения.

- Именно так, - говорю я. - Они не будут врываться в Группу А вслепую. Ни тогда, когда они не знают, что им противостоит. Мы должны быть терпеливыми. Дать понять Титусу, что мы действительно хотим помочь его людям, что мы здесь не для того, чтобы разрушить тут все, как сделал Орден много лет назад.

- Вам не кажется, что «Жнецы» звучит лучше, - говорит Сэмми. - Гораздо более устрашающе и зловеще. Франк действительно промахнулся, не назвав так свою армию.

По какой-то причине это замечание выводит меня из себя.

- Слушай, для тебя реально сложно хоть иногда быть серьезным? Хоть когда-нибудь?

- Мне? - говорит он, выглядя одновременно невинно и яростно. - Это ты тот, кто поставил нас в это положение.