Мария Семенова - Новая игра
И надо же, почти сразу им негаданно повезло. На скамеечке у крепко сделанных ворот сыто жмурил зелёные глазищи большой белый кот. «Полпуда, не меньше! — обрадовались заготовители. — Да за такого тётка Тхе точно по две дозы отвалит…»
«Кисонька, иди сюда, кис, кис…» — раскупорил «Вискас» Сучок. Винт зашёл с другой стороны и начал разворачивать сеть.
«Кис, кис, кис, кис. А ну, иди-ка к папочке…»
Ах, желанная анаша! Запах терпкого дыма, сладостно-благословенного, пьянящего дыма, уносящего все печали прочь. Это тебе не паршивый чифирь мерзкого третьего подъёма…
Сеть уже готова была опуститься, когда кот вдруг вскочил, выгнулся и зашипел.
«Пш-ш-ш-шёл! — внятно послышалось каждому из подельников. А шипение кота между тем превратилось в пронзительный вопль: — Мяу! Мяу! Наш-ш-ш-ших бью-у-у-ут…»
И тогда случилось страшное. Дрогнула земля, распахнулись ворота…
Если бы горе-заготовители посмотрели в своей жизни хоть один фильм про войну — да не про ту, где Шварц по джунглям весело бегает от Чужого, а про настоящую и страшную, — им тотчас вспомнилось бы зрелище заборов и стен, сносимых грозными тридцатьчетвёрками. Но они, как говорится, таких и слов-то не знали, а потому просто остолбенело следили, как распахиваются тяжёлые створки и между ними возникает…
Нет, не разъярённый хозяин кота.
На улице появился кабан. Самый настоящий. С загнутыми клыками и вздыбленной щетиной.
И очень, очень рассерженный.
Какого он был цвета, обидчики кошек позже вспомнить были не в состоянии. Просто потому, что в следующий миг они с дружным воплем летели по улице прочь, побросав и сети, и дубинки, и «Вискас»… Что самое странное, работодатели даже не стали ругать Винта с Сучком за неудачу и за погубленный инвентарь. Как-то странно переглянулись — и велели на ту окраину больше не соваться…
Подельники потом долго шарахались от замеченного на улице котёнка. То ли дело змеи, ящерки, лягушки и все прочие, кто не в состоянии дать какой следует сдачи. Пришёл, нашёл — и собирай, как грибы…
…Они допили чифирь, подняли мешки и уныло двинулись на охоту. Двое молодых мужчин, каждый из которых мог бы растить детей, радовать жену, обустраивать дом. Вместо этого они были не в радость ни земле, по которой шагали, ни людям, ни даже себе самим.
И не умели об этом задуматься.
Наконец на опушке, на южном склоне небольшого пригорка, где сквозь сухую траву просвечивал нагретый солнцем песок, им попалось удачное место. Здесь нежилось сразу несколько красавиц-гадюк, понятия не имевших, что могут представлять для кого-то гастрономический интерес.
— Есть, беру, — обрадовался Винт. Прижал рогулькой первую жертву и, вытащив гигантский анатомический пинцет, перехватил змею у головы. — Держу!
Хватка оказалась неудачной. Когда он попробовал оторвать змею от земли, рептилия стала бушевать, лихорадочно биться, шипеть, кусать пинцет… и в конце концов окатила ловца содержимым своего желудка. Очень и очень вонючим.
— Ах ты, тварь… — зарычал Винт, палачески оскалился и медленно — чтобы помучилась — принялся сжимать пинцет. — У, зараза ползучая! — Бросил мёртвую гадюку в кусты, выругался, сплюнул и, с корнем вырвав пучок травы, начал оттирать руки. — Сука, тварь вонючая, паскуда…
Запах и не думал слабеть. От ладоней так разило несвежим трупом, что Винт сам себе показался ходячим мертвецом.
— Ты что, кореш, охренел? — Сучок прижал к земле пойманную змею, перехватил пинцетом и хвостом вперёд, как учили, отправил в прорезиненную сумку. — Нам живых велели, забыл? А то опять за кошками пошлют…
— Ну уж нет, на хрен… — Винту сразу сделалось не до смрада. Он и не такое вытерпел бы, только чтобы его не послали за кошками. Кошка — это самое страшное, что с человеком может случиться!
Ловить змей — всё-таки не совсем то же, что грибы собирать, но к вечеру у заготовителей в сумках было изрядно. Вечер обещал быть роскошным. Пожрать, курнуть… А что будет завтра, об этом приятели не задумывались.
— Ништяк, ещё только шесть, — глянул на часы Сучок. Оскалился, лихо сунул в зубы беломорину. — Ударно мы с тобой, корешок… Может, вдарим по гадюке, а? Глист что-то в дудку свистит. Пока ещё китаёзы подвалят…
— Ешьте сами с волосами, — плюнул Винт. Сам он пробовать не сподобился, но слышал, что гадючье мясо отдаёт сыростью и марганцовкой, заглушаемой лишь китайскими специями. — Лучше уж я пайки дождусь. Хотя… говорят, если засушить, как тараньку, с солью… вроде очень даже ничего. К пиву…
За разговорами о насущном они выбрались на знакомый просёлок, потом на грейдер — и зашагали в направлении Пещёрки. Спешить им было некуда.
Развозка появилась только в начале восьмого — чёрный обшарпанный пикап «Великая стена». В кузове, прямо на железе, сидела добывающая братия, за рулём с видом мандарина — главнокомандующий Сунг Лу.
Машина притормозила, Сучок с Винтом забрались в кузов. Ехали в недоброй тишине, не глядя друг на друга, лишь завистливо оценивая соседские мешки — ишь как раздулись-то, везёт же некоторым… Каждому хотелось побыстрей проглотить порцию риса, задымить башку и, освободившись от мыслей, залечь в тёплой вони барака. Именно так, чтобы ни мыслей, ни желаний, ни волнений — ничего. Лишь желанная пустота…
Пикап тем временем дотащился до Пещёрки, неспешно объехал центр и подрулил к железным, давно не крашенным воротам. Дом, обнесённый неброским забором, изначально ни внешними, ни внутренними изысками не блистал. Скорее его можно было назвать выдержанным в традициях почти аскетической простоты. Вот только из окон в нём отродясь не сквозило. И потолки в комнатах были высокие. И лестницы — лёгкие, удобные не для технологии строительства, а для людей, которые по ним поднимаются. И отопление грело бесперебойно, не помирая в морозы и не поджаривая жильцов в тёплые дни…
В эпоху социализма партийные власти Пещёрки держали этот дом-резиденцию на случай приезда в райцентр каких-нибудь высоких гостей. В двух комнатках при кухне даже обитала семья, члены которой сторожили, убирали, ухаживали, готовили гостям вкусные местные блюда…
С тех пор времена изменились, семья «домовых» давно съехала неизвестно куда, а в бывшей резиденции обосновалась мафия из Поднебесной. Соответственно, аскетическая простота сменилась той роскошью, по которой, бывает, на полном серьёзе скучают вышедшие в отставку агенты, работавшие под прикрытием. С трапезами в стиле заката Римской империи, продажными женщинами, доступными наркотиками и общей атмосферой азарта и криминала, приправленной пресловутой восточной утончённостью. Здесь крутилось колесо рулетки, шуршали на столах карты, тотализатор ломал судьбы, а ставки измерялись суммами, от которых кружилась голова.