Авторов Коллектив - Адептус Астартес: Омнибус. Том I (ЛП)

Ракеты «Лендспидеров Тайфун» проносились вдоль крыш, непоколебимых фабрик, административных зданий и горящих жилых блоков, в то время как боевые пушки и лазпушки десантно-штурмовых кораблей кромсали импровизированные баррикады, разбросанные по дорогам вдоль пути атакующих эскадронов на земле. Тяжелые болтеры и штурмовые пушки «Лендспидеров Торнадо» обороняли тылы, держа повстанцев прижатыми в их блиндажах и траншеях.

На дисплее ауспика «Коня бледного» сверкнул внезапный всплеск энергии. Сначала Саммаил подумал, что это был взрыв одной из внутренних городских электростанций, но истина раскрылась спустя полминуты, когда в дальнем конце лежащего впереди бульвара показалась чудовищная машина.

Титан «Разбойник» был колоссом Темной Эры Технологий высотой в двенадцать этажей, его смутную гуманоидную фигуру застилало фиолетово-синее мерцание пустотных щитов. Улица под его ногами раскалывалась и проседала под его весом, тогда как окна разбивались от касания пустотных щитов, наполняя воздух блестящими осколками. Рев его боевого горна пронесся по бульвару, перегрузив авточувства Саммаила и разбив ещё больше стекла.

Первоначальную боевую раскраску титана, чёрный с оранжевым, ещё можно было разглядеть на свисавших с его оружейных лафетов военных знаменах, украшенных рогатым черепом и пламенем. Его тело больше напоминало живую плоть, нежели металл и керамит, сгибавшуюся и разгибавшуюся при помощи красноватых мышц и медноцветных вен, защищенных зазубренными, перекрывающими друг друга броневыми плитами. Там, где когда-то находилась голова и палуба экипажа, теперь было чудовищное демоническое лицо, окруженное витыми рогами, а его рот, подобно зубам, обрамляли жужжащие цепные клинки. Пронзительные желтые глаза вспыхнули отвратительным светом, когда его убийственный взгляд упал на Чёрных Рыцарей. Его правая рука представляла собой многоствольный гатлинг-бластер, а левая — огромный кулак, окутанный блестящей чёрной энергией, потрескивавшей на кончиках его шипастых когтей. Установленный на вершине его углового панциря двудульный турболазер качнулся в сторону десантно-штурмовых кораблей, приближавшихся к его позиции.

Ослепительно вспыхнув, турболазер открыл огонь, не дав Саммаилу времени удивиться, как такое чудовище утаили от орбитальной съемки и авгуров Темных Ангелов; ведь так оно и было. Луч пересекся с «Громовым ястребом», разделив последнего от кабины до хвоста. Когда останки десантно-штурмового корабля рухнули на город, гатлинг-бластер выпустил поток снарядов по всей длине бульвара.

Чёрные Рыцари отреагировали без приказа, тяжело свернув налево, когда Гидеон рванул свой гравицикл в сторону от потока взрывов, рвущегося к эскадрону. Турболазерный огонь ударил снова, испепелив «Лендспидер Торнадо», несшийся по крышам с запада. Слишком быстрые для основных орудий титана истребители «Нефилим» и перехватчики «Темный Коготь» ушли в крутое пике, открыв огонь из рифтовых пушек и выпустив ракеты.

Последнее, что увидел Саммаил — как «Разбойника» окутала сверкающая энергия варпа, когда его пустотные щиты поглотили атаки самолетов. Противовоздушные ракеты и реактивные снаряды автопушек вылетели из окружающих улиц, сбивая перехватчики и истребители на половине захода.

— Всем подразделениям, прекратить атаку. Отступаем к точке штурма альфа. — Голос Гидеона был пронизан сожалением. — Всем подразделениям, отступать.

Через мгновение после того, как был отдан приказ, пришло сообщение от сержанта Версиана, возглавлявшего арьергард.

— Великий магистр, легионеры-предатели сосредотачиваются в нашем секторе отхода. Несущие Слово и тяжелая бронетехника отрезали путь отступления альфа.

Новость была почти столь же разрушительной, как залп титана. Крыло Ворона оказалось в ловушке внутри города.

Саммаил прикрыл глаза, вновь переживая момент осознания этого факта. Даже сейчас, спустя несколько месяцев после тех событий, его сердца забились быстрее. Он успокоился, и когда открыл глаза, то обнаружил, что снова захвачен немигающим взглядом Иезекииля. Нечеткий и приглушенный голос Азраила, казалось, шел откуда-то издалека.

— Гидеон не перестроил роту для форсированного прорыва. Он предпочел остаться в спорном городе.

Саммаил вытягивал факты из своей памяти с определенными затруднениями. И Чёрный Рыцарь невольно задался вопросом, сознательно ли Иезекииль притупляет его чувства, или же это просто побочный эффект контроля библиария?

— Если бы рота объединилась и сосредоточилась только на прорыве, мы стали бы исключительно уязвимыми для окружения со стороны врага. Ситуация была тяжелая, но у нас всё ещё было преимущество мобильности. Рассеяв роту, мы смогли остаться подвижной угрозой. Предатели и их военные машины не могли быть повсюду, и если бы они попытались захлопнуть ловушку, то предоставили бы нам возможность для контратаки.

— Битва за Веспенгард уже, несомненно, была проиграна, Саммаил. Чего надеялся достичь Гидеон, оставаясь в такой непосредственной близости к противнику?

— Великий магистр был твердо убежден в том, что ловкость, с которой нас обвели вокруг пальца, указывает на высокий уровень интеллекта вражеского командира. Мы столкнулись с союзом сил, и характер их намерения заманить наше формирование на Капую говорит об очень конкретной причине, по которой мы стали целью.

— Он думал, что вражеский командир был одним из Падших? — Азраил глубоко вздохнул и медленно выдохнул. — Предположение, не более.

— Тогда это имело смысл, и возможность захватить одного из Падших нельзя было упускать. Единственной силой противника было отвратительное творение Механикус-предателей. Если бы мы смогли одолеть титана, город вновь оказался бы в руках лояльных сил, а мы, наконец, поймали бы вражеского командира.

— Опрометчивое решение. На мой взгляд, для Гидеона нехарактерно становиться настолько безрассудным так скоро после попадания в ловушку. — Голос Азраила стал более решительным, в то время как взгляд Иезекииля всё глубже и глубже погружался в душу Саммаила. — Что ты не рассказал нам, брат Саммаил? Почему ты колеблешься?

— Клянусь Львом и Императором, я честен и правдив, — ответил Чёрный Рыцарь, стараясь не оправдываться. Это была не боль, не такого рода, что он испытывал раньше, но психическое прощупывание Иезекииля было подобно крошечным разрывам в его мыслях, разделявшим его сознание на тысячу кусочков для исследования составляющих.