"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Арден обнаружился у поворота — ходил тут, как ему и было велено, всё это время, и никто, включая её саму, не смог бы сказать, сколько раз он прошёл мимо этой двери за день. Он молча распахнул перед коробом створку пошире, пошёл рядом до угла — и отстал где-то между углом и поварней, как умел отставать он один.

Через двор короб понесли вдвоём — Тай и Серак, за обе пары ручек, шагом людей при законном деле.

— Поднять и нести — разные деньги, — успокоила Тай, поймав её взгляд. — С пола она зверь. За ручки — снесу.

Казённое носят вдвоём: этому правилу двор выучился ещё осенью, на тюфяках, и выучила его она сама. Никто не обернулся. У поварни встречная пара с тюфяком уступила им дорогу — ноша ноше, по-свойски: кто сам несёт, тот в чужие руки не заглядывает.

В мастерской короб встал в угол, на клинья, рядом с болванкой. Серак вогнал клинья по местам — руки у него дрожали, и он вгонял, пока не перестали. Кот вошёл следом за всеми, никем не увиденный, запрыгнул на верстак, выбрал место, с которого просматривался угол, — и лёг. Пост встал по новому адресу.

Наверху, в Большом зале, машина считала старших — по одному, неторопливо, до самого вечера. Архе стоял при ней и слушал свою очередь. Дворня стояла по списку. Отт берёг боковую дверь. Где-то в поле, за стенами, смотрительница Сол честно шла с курсом, и Юст, поди, уже записал её в свой журнал.

А под академией, в темноте, где никто не считал никого, ходили двое. Кругами — покуда держалась вязка, положенная вслепую. Не быстро и не медленно: так, как идёт время.

Тай вытерла руки и высказалась за всех:

— Ужинать.

Возражений не нашлось. Айра выходила последней, у порога обернулась. Ветошь лежала как легла, угол стоял тихий, Кот смотрел на короб не мигая.

Ну вот и всё. Самое трудное позади.

Полынь в кармане она в этот раз понюхать забыла.

Глава 27. Чужие глаза

Ужин подручной истопника выдавали с заднего крыльца кухни, и это было, если по чести, лучшее место в академии.

Столовая гремела за стеной своими столами, а сюда, на тёплую приступку, доставался только пар из двери и миска — без очереди и без вопросов. Айра сидела на том самом краю, где всю осень сидел Арден, и понимала его теперь до конца. Тут кормили. Тут не спрашивали. Тут можно было держать миску обеими руками и никому никем не быть.

Вот и выслужилась. Летом — смотрительница всего, от подвалов до крыш. К зиме — подручная при дровах, без права на стол. Зато с миской. По уму — не худший обмен.

Уха за день не кончилась — Марга варила её с расчётом на голодных адептов и не прогадала. Айра ела и смотрела, как двор сворачивается на ночь — по-осеннему рано, зато шумно. Дворня возвращалась от машины гордая, как с войны. С хорошей войны: никого не убили, зато всех переписали. И на каждого, кто не стоял сегодня при переписи, смотрела свысока. Отт снял пост у боковой двери только с последним старшим и теперь шёл с листом, как ходят с фонарём: подсвечивая всё, что попадётся.

Попалась она. Так и было задумано.

На Ним он поднял голос за то же самое — подручная, которой нет в списке. Айра тогда поняла про Отта главное раньше, чем он договорил: лица ему ни к чему, у него все по списку. И ходить к нему надо — она себе тогда же это и записала — либо со списком, либо с тем, кто в списке есть. Со списком у неё было плохо. Зато в двух шагах за спиной стояла у котла та, что у Отта в списке значилась первой строкой. Потому и села здесь, а не у колодца.

— Ты у меня где? — Отт остановился над приступкой. Он смотрел при этом в лист, не на неё, и держал его так, чтобы видно было: список с собой, и в списке всё.

— При истопнике.

— Истопник у меня один. — Он пробежал столбец пальцем. — Подручная при нём не значится.

Слово в слово. Ним, милая, ты бы сейчас порадовалась.

— Значится при дровах, — отозвалась из двери Марга, не оборачиваясь: кто у неё за спиной, она знала и так. — Кто с дровами — тот истопников. Кто с миской — тот мой. Она с обоими. Отстань от девки, Отт, ей ещё котёл скрести.

Отт подумал. Ним он стыдил при зрителях — а тут зрителей не было, зато была Марга, и Марга в его списке шла раньше него самого. Возможно, даже раньше ректора. Лист у него в руках требовал графы, а графы не было.

— Где ночует?

— При печи.

— Печь — не место. — Отт сказал это с настоящей болью человека, у которого порядок разошёлся с жизнью. — Печь — имущество. При имуществе не ночуют. При имуществе состоят.

— Вот и состоит, давай, иди-иди, — отрезала Марга, и Отт ушёл, унося незаполненную графу так бережно, как другие носят полную.

Состою при имуществе. Красиво. В городе за такое звание брали бы деньги, а тут дают бесплатно и ещё ухой заедают.

Ужин у подручной вышел долгий: докармливать подручную взялась Тай.

Она пришла со своей миской, села рядом на приступку — ей тут никто не удивлялся: на этой приступке она сидела чаще, чем в столовой, — и сперва посмотрела, много ли съедено. Потом подвинула хлеб. Потом, ничего не спрашивая, переложила ей в миску половину своей ухи — рыбой кверху.

— Ты сегодня носила. Носившим полагается вдвое. Это не я…

— …придумала. Знаю. А кто?

— Ладно, это тоже я. Но правило хорошее, я его не для себя завела.

Хлеб пах хлебом, уха — ухой, от Тай — корицей и дымом кузни, и на приступке было тепло, как бывает тепло только у чужой печи, которую кто-то топил не для тебя, а тебе перепало. Айра ела. Про стражей на приступке не говорили: слов таких на кухонном крыльце не полагалось. Тай посмотрела на дверь, на двор, на неё — и заговорила о единственном, о чём тут можно было говорить в