Михаил Михеев - Песец подкрался незамеченным
— Знаю, — вроде бы покорно, но в то же время с не слишком скрываемой усмешкой кивнула Дайяна. — И ничуть не сомневаюсь, что все именно так и будет. Уж твои-то экстремистские методы известны всем.
— Ну вот видишь. Так что сделать тебя императрицей проще, чем два пальца… Гм… Так что, согласна мантию примерить?
— Не-а, — отрицательно мотнула головой Дайяна. — Зачем мне этот геморрой?
— В смысле? — такого ответа адмирал не ожидал. По его представлениям, императорами, особенно в молодости, согласны стать все — это ведь круто! Ему самому, конечно, было ясно, что быть императором — это не просто сидеть на престоле и делать все, что душа пожелает, это — работа, тяжелая и изматывающая, и это ответственность. Иначе будешь ты не император, а одно название. Но это ему, умудренному жизнью почти что старику, ясно, а Дайяна-то совсем молода…
— Ты пойми, — как-то очень серьезно и в то же время грустно отозвалась девушка. — Я ведь успела покомандовать. Если помнишь, я целой планетой рулила, и у меня это, я надеюсь, не так плохо получалось. Но я понимаю также, что империю я не потяну. Опыт у меня, слава Богу, есть, и я хорошо знаю пределы своих возможностей. Ты сейчас скажешь, что вы меня не оставите, будете мне помогать… Даже если сейчас ты будешь в это искренне верить, то потом у тебя найдутся и другие интересы, кроме как вечно поддерживать сидящую на троне приятельницу. И еще… Ты не обижайся, пожалуйста, но в этом ни от тебя, ни от твоих друзей не будет толку.
— Это почему еще? — слегка обиделся адмирал.
— Да потому, что, если вдуматься, вы не умеете управлять никем, кроме самих себя, да и то… Иногда в это не слишком верится, такие ляпы вы допускаете. Вот смотри, например. Сейчас вы пытаетесь воссоздать империю. Не слишком хорошо это у вас получается, но, я думаю, рано или поздно получится — у вас слишком большой бонус в виде эскадры имперских кораблей и общего технического перевеса, да и то, что вы чисто физически превосходите остальных людей, тоже играет вам на руку. Еще сколько-то потренируетесь, перестанете совершать детские ошибки… Да перестанете, конечно — их и сейчас уже намного меньше, чем вначале. Словом, рано или поздно вы сможете объединить если не все, то хотя бы значительную часть человеческих миров. И вот провозглашаете вы реставрацию империи. Что дальше?
— Ну, я так далеко еще не заглядывал…
— Зато я заглядывала. Вы, ребята, только и можете, что стрелять и, что самое интересное, на данном этапе этого достаточно. Я, конечно, утрирую, но в общем и целом ваши мысли крутятся вокруг чисто силовых решений. Все остальное — лишь придаток к ним и направлено, в принципе, на обеспечение все тех же силовых действий. И знаешь, что самое смешное?
— Что? — автоматически спросил Ковалев.
— Да то, что сейчас этого вполне достаточно. Ведь если вдуматься, все прекрасно понимают: идет война, а значит, вполне логично и то, что все, и в первую очередь экономика, ориентировано на нужды военных, и то, что эти самые военные всем заправляют. Все трудности, дефицит, комендантский час, всесилие спецслужб и прочие прелести военного времени воспринимаются, как должное. И потом, идет ГРАЖДАНСКАЯ война. А что это значит? Да то, что в любой спорной ситуации прав не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав. Вы это довели до обывателей весьма доходчиво, хотя людей вешать, конечно, не метод. Правда, стоит признать, это остудило многие пустые головы.
— А что было делать?
— Да все правильно ты сделал, я ведь тебя ни в чем не упрекаю. Все эти… Ну, которые правозащитники, свою судьбу вполне заслужили. Тем более что кроме как языком трепать, они все равно больше ничего не умели. Ну да что делать, в любой стране есть такая вот пятая колонна. Хотя, конечно, я бы их на урановые рудники загнала — не так доходчиво, конечно, зато польза несомненная. Отработали бы хотя бы то, что государство вложило в их воспитание да учебу…
— Ладно, хрен с ними со всеми — кого, зачем и куда я загоняю, я знаю и сам. Ты лучше объясни, к чему ты этот разговор завела?
— Этот разговор я завела только для того, чтобы ты понял простую истину: как только вы сумеете создать… Да-да, реально придется создавать, а не реставрировать, империю, вам придется заняться ее обустройством.
— Нам.
— Что нам?
— Нам — значит, нам. Или ты от нас, сирых да убогих, уже дистанцируешься?
— Да нет. Действительно, нам. Но суть-то не в этом. Ты подумай сам: как только закончится война, люди захотят жить лучше, а для этого нужны экономика, культура, гражданское строительство… Да проще перечислить то, чего не нужно, а ведь финансы будут в раздрае, коммуникации окажутся нарушены, инфраструктура пострадает. Со всем этим надо будет что-то делать, я даже не представляю, если честно, что. А ты тем более не представляешь — ты ведь мыслишь только категориями и потребностями флота, который, кстати, тоже придется и модернизировать, и усиливать. Но ведь вооруженные силы — это не вся империя, это только ее часть. Важная, часто даже важнейшая, но часть. А потом люди спросят: "а почему нам жрать нечего"? Что ты им скажешь?
Ковалев подавленно молчал. Девушка говорила, в принципе, прописные истины, и возразить ей было нечего. А Дайяна, видя это и словно вколачивая последний гвоздь в крышку гроба, закончила:
— Да нечего тебе сказать будет. А людям охота нормально жить и, когда они увидят, что нормальной жизни ты им обеспечить не можешь, они спросят: "а на кой черт нам это сдалось"? И вот когда этот вопрос возникнет, это будет для империи началом конца.
— Пусть попробуют… — начал было Ковалев, но Дайяна, которая, похоже, вошла во вкус, перебила его:
— Знаю, ты сейчас скажешь, что у тебя флот, у тебя армия и, ежели что, ты разнесешь все вдребезги и пополам. Оно так, но, вот незадача, из кого ты будешь набирать армию? Твоих земляков не так и много, а из местных… Думаешь, они станут стрелять по своим? Может быть, и станут, конечно, если ты грамотно определишь солдатам места дислокации и проведешь хорошую психологическую обработку, но это, в любом случае, будет агония. На штыках можно усидеть… Какое-то время, а потом все равно произойдет взрыв, и возродить империю вновь уже не получится — она будет ассоциироваться у людей только со страхом, смертью, голодом. Ты этого хочешь?
Ковалев вновь промолчал — его уже давным-давно не тыкали как щенка носом в собственное дерьмо. Это было неприятно и… непривычно. Все-таки каждый из нас живет в иллюзорном мире, который сам создает, а потом холит и лелеет. Сейчас этот мир, главным постулатом которого была крутизна его создателя, разлетелся на куски. Дайяна усмехнулась: