"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

На обратном пути, у дверей лекарской, обнаружился Кот.

Он сидел у самого косяка, чёрный и неподвижный, как отлитый, и смотрел в стену. Не на дверь, не на коридор — в глухую каменную стену, в упор. На Айру он не оглянулся — так, повёл ухом: явилась, не отвлекай. Пост был выбран идеально.

— Стража, значит, сместила пост, — отметила Айра.

Кот не удостоил. Стража не разговаривает на посту.

Она вошла, села между койками — на табурет, ещё хранивший чужое тепло, — и осталась. Лекарь дважды приходил её гнать, на третий принёс одеяло и сдался — только сменил под боком у Тай греющие камни и на этот раз, уходя, довольно отметил, что остывать они стали как положено, к утру. Сам он к этому часу жевал на ходу — горбушка в кармане, откусить между делами. Кормить теперь надо было и лекаря. Ночь стояла длинная, лампы горели вполсилы, Тай дышала — глубже, чем утром, и к полуночи у неё на скулах проступило что-то, отдалённо похожее на цвет.

Через палату, в темноте, не спал Серак. Он лежал лицом к ним, с открытыми глазами — Айра видела, как в них дважды за ночь отразилась лампа. Сторожили, выходило, втроём: она у койки, он через проход, Кот за дверью. Никто из троих в этом не признавался.

К четвёртому часу уснул даже Серак — сдался последним, как и обещал всем своим видом. В палате остались темнота, дыхание и они двое.

Айра наклонилась к чужой подушке:

— Ру. Ты дыши. Остальное я тут посторожу.

Тай не ответила. Но где-то под одеялом, глубоко, как под снегом, уже топилась печка: ладонь, которую Айра держала, была тёплой.

Под утро пост сместился.

Дверь была закрыта — Кота это не касалось. Айра подняла голову от края койки, а он уже шёл через палату, чёрный и беззвучный. У койки примерился, поднялся мягко, потоптался на одеяле — и улёгся Тай на ноги: весь, целиком, по-хозяйски, как укладываются надолго.

Лекарь, пришедший менять камни, прошёл мимо поста в упор — как проходили все. Кот не открыл глаз. Досмотр был пройден.

Разбудил её взгляд.

Серый рассветный свет стоял в окнах. Айра спала сидя, щекой на краю чужой койки, затёкшая насквозь, — а с подушки на неё смотрели два жёлтых глаза с вертикальными зрачками. Смотрели давно и с интересом.

— Ренн, — сказала Тай. — Я ног не чувствую.

Айру подбросило раньше, чем она проснулась. Ноги. После всего — ноги. Она рванулась к одеялу — и остановилась.

В ногах у Тай, по-прежнему на посту, лежал Кот. Весь.

— Ноги на месте. — Айра села обратно. — Там занято.

Тай подумала.

— Ладно. Я не спешу.

Голос у неё был тонкий, стёршийся, на четверть прежнего. Но это был её голос.

— Ты храпишь, — сообщила Тай.

— Неправда.

— Храпишь. Тихонько. Как ёж. — Тай моргнула, медленно, экономя силы даже на это. — Я лежу, слушаю и думаю: у меня в комнате завёлся ёж. Хорошо. Ёж — это к добру. Надо будет ему молока. — Она подумала и уточнила: — Молока, наверное, надо будет и мне. Мне сейчас всё надо будет. У меня расход.

Расход. Слово встало на своё место, как встают на место кости, — больно и правильно. Раз Тай считала свой расход, значит, печка внутри неё снова требовала дров. Значит, топилась.

У Айры внутри что-то отпустило — так широко и так больно, что пришлось пересидеть это, глядя в пол. Когда она подняла глаза, Тай всё ещё смотрела на неё. Улыбаться у неё пока не выходило, но глаза уже пробовали.

— Что ты помнишь? — спросила Айра.

— Горшок. — Тай сказала это с искренним огорчением. — Я его уронила. Твой ужин. Я его до последнего держала, честно. Потом в темноте кто-то был, я кинула жар — на движение, как учили, — а дальше не помню ничего. Лица не видела. Темно было, и я спросонья. — Она помолчала, собирая силы на следующую фразу. — Скажешь Бреку. Чтоб не тряс меня. Трясти меня сейчас бесполезно, я пустая.

— Скажу.

Брек, к слову, уже заходил — на рассвете, в дверную щель: посмотрел на спящую Тай, на Айру, кивнул — так принимают доклад, которого никто не делал, — и исчез. Вопросов у него не нашлось. Или нашлись — и он решил, что они подождут.

Тай полежала молча, глядя в потолок. Потом сказала — другим голосом, без ежей:

— Я тебя видела.

Айра замерла.

— Там, внутри. Когда было совсем худо и холодно. — Тай говорила медленно, по слову за раз, как носят по одной тяжёлые вещи. — Пришла ночь и всё зашила. Я видела. Не глазами, по-другому. У тебя внутри ночь.

Сказать было нечего. Соврать было нельзя — своим не врут, — а правда не влезала ни в один заготовленный ответ. Айра сидела не шевелясь и молчала, и молчание это было громче любого признания.

— Хорошая, — сказала Тай. — Ночь. Я в такой спала бы.

И всё. Ни вопросов, ни отодвинутой руки, ни испуга в жёлтых глазах — испуг Айра искала первым и не нашла. Тай сказала это так, как говорила про хлеб и про жар: назвала вещь по имени и приняла в хозяйство. Сказала — не словами даже. Лучше, чем словами.

За окном серело, и в этом сером уже угадывался снег. Кот нёс свой пост в ногах у Тай. Серак спал, отвернувшись к стене, — впервые за ночь глубоко. Где-то в академии просыпался день, который потребует её всю — с именем убийцы, с ректором.

Айра наклонилась к подушке. Это оказалось легко — легче всего, что она делала за последние годы.

— Айра, — сказала она. — Меня зовут Айра.

Глава 27. Три жернова

Из лекарской Айра выскользнула с рассветом, никого не разбудив: Тай спала, копя жар, Серак спал лицом к их койкам — сторожил и во сне, — а лекарь за своей перегородкой дышал по-человечески, а не по-дежурному. За ночь ничего не обвалилось. Никто не выбежал в коридор кричать, как её зовут, — и на том спасибо.

В свою комнату она поднялась — умыться и переодеться: день собирался длинный, а встречать такой во вчерашнем платье она не