Грэм Макнилл - Ангел Экстерминатус
— Шевелись! Враг на подходе! — проорал полковник, но прежде, чем он смог продолжить, взрыв гранаты подбросил его высоко вверх, оторвав ноги. Ещё больше крови выплеснулось на Карла, он упал на колени, когда с края траншеи полетели пули. Он побежал к вопящему полковнику, который валялся весь израненный шрапнелью и обожжённый возле земляного вала. Запах был опьяняющий, как от мяса того любознательного цыгана, которого он заманил в свой дом на краю деревни давным-давно. Парень, конечно, сопротивлялся, но это лишь придало мясу вяжущий привкус, от которого создавалось ощущение постоянно растущей силы от каждого проглоченного куска.
— Карл, — простонал полковник, — Бог ты мой, как же больно. Ради Бога, помоги мне.
Карл просто смотрел на него и не двигался.
Жизнь погасла в его глазах, и Карл взял шматок горелого мяса с ног полковника, поднес его к губам. Он откусил, смакуя путешествие теплой крови и жирного мяса в желудок. Он закрыл глаза, наслаждаясь запретным вкусом, пока звуки сражения бушевали вокруг него. Солдаты прыгали обратно в траншею, отброшенные натиском врага, но крики умирающих не трогали его нисколько.
Верден был потерян, но Карл знал, что исход битвы не важен.
Неважно, чья кровь была пролита — друзей или врагов.
Он откусил ещё от мертвого полковника, чувствуя, как сила мяса наполняет его. Крики вокруг него стали громче, и он услышал возглас отвращения за спиной. Он резко развернулся, протягивая руку к винтовке, готовый убить любого, кто прознает о его тайном голоде, он делал это и раньше, поступит так же и сейчас. Слишком поздно, вражеский пехотинец нанес ему удар штыком, живот Карла взорвался болью, когда лезвие воткнулось в его кишки. Солдат скинул его со штыка и занес винтовку для нового удара. Карл видел противника в отсвете огня и взрывов. Лицо его было очень, очень старым, а глаза видели кровопролития больше, чем какие-либо другие на этой планете.
Жетон солдата выбился из-под формы, и Карл разглядел выбитое на нём имя. Он хотя бы умрет, зная имя своего убийцы.
Пирсонн, Оливер.
Но прежде чем он нанес смертельный удар, лавина солдат в серых шинелях выплеснулась из второй линии траншей и унесла его прочь в буре перестрелки.
Они снова овладели окопами, Карл судорожно вдохнул, когда увидел, что к нему приближается солдат со знаками медика на лацкане.
Он знал этого парня. Они были из одного города.
— Не волнуйся, — сказал Флориан, разрывая упаковку полевого перевязочного пакета и прикладывая его к животу Карла. — Жить будешь.
Карл кивнул, кровь из раны на лбу, которую он не помнил, как получил, стекала вниз и затекала ему в глаза. Он моргнул и — Кроагер открыл глаза, вес миллионов жизней насыщенных кровопролитием заполнил его как корабль, о вместимости которого он раньше не думал. Тело его наполнилось энергией, она текла по каждой его вене, каждый нерв был напряжен от перспективы собрать урожай черепов павших врагов.
Эльдарские конструкции окружали его, их были сотни, а он был абсолютно один.
Харкор лежал позади него, череп его был размозжён, а тело искромсано безумным количеством ударов меча.
Фалька и Беросса по близости не было, а эльдарские машино-призраки надвигались на него с вполне очевидными намерениями.
Это была неизбежная смерть, но Кроагер был в восторге от шанса погибнуть в бою.
Фрагмент последней его жизни всплыл в памяти, слова, сказанные на миллионах разных языков, во всех эпохах мира, с того самого дня как первый камень был обрушен на первый череп невиновного.
— Меня всё равно, чья льется кровь. — проревел Кроагер, врезаясь в ряды противника с высоко поднятым мечом. — Важно то, что она льется!
Свет окружал и обнимал Пертурабо. Он был абсолютно беспомощным в хватке брата, пассажир в этом полыхающем полете к поверхности. Более близкие, чем даже души близнецов, они летели сквозь сердце мира, который не был миром, и всюду, куда бы ни посмотрел Пертурабо, он видел только отражения брата. Гладкие стеклянные и кристаллические шарики сыпались в шахту сверху, разграбленные останки мира, который когда-то был известен как Призматика. Пертурабо сам не знал, откуда пришло это знание, но был уверен в нем настолько же насколько в том, что его зовут Пертурабо. Они с Фулгримом были словно две летящие пули, и этот полет сквозь пустоту был головокружительно прекрасным.
По мере того как они стремительно летели к поверхности, мимо них проносились тела.
Смертные последователи Фулгрима охотно отдали свои жизни за своего повелителя.
Большинство были уже мертвы, те, что были ещё живы — визжали в безумном экстазе, в то время как их жизни небрежно были принесены в жертву желаниям Фулгрима.
Брат его кричал и смеялся, наслаждаясь великолепием своих отражений, среди которых не было и двух одинаковых, каждое всё ужасней изображало Фениксийца. В одном Фулгрим был в образе прекрасного существа с перламутровыми крыльями, белоснежными перьями, увешанный жемчужинами и серебряными цепями словно Сангвиний. В другом — существом с головой барана, красноватой кожей, влажной от крови. В третьем — бесформенным отродьем первородной грязи, выброшенным куском мутировавшей плоти, павшим слишком далеко, чтобы когда-либо жить. Тысячи раз тысячи образов бросались на Пертурабо, и поначалу ему показалось, что он сбивается с мыслей. Изображения.
Нет, констатировал его разум. Образы. Имаго.
Фулгрим запрокинул голову и закричал. — Я чувствую силу. Тёмный Принц наградил меня своим вниманием!
Пертурабо хотел ответить ему, проклясть его за вероломство, но сил не хватало, чтобы произнести слова. Камень-магетар, помещенный в броню Фулгрима пульсировал, насытившись, ужасная, отвратительная вещь, высасывающий душу кошмар, который украл жизнь Пертурабо. Теперь камень казался уродливой вещью, безделушка, созданная в населенном тенями городе вероломства и предательства, наделенный силой руками тех, кто проводил всё своё время в поисках возможностей причинять страдания живым.
— Ты чувствуешь это, брат? — спросил Фулгрим, охватывая лицо брата ладонями как влюбленный, — Видишь ли ты, что это наша судьба? Боги смотрят на нас!
Пертурабо кое-что чувствовал, словно мир распадался на части, как будто столкнулись реальности или наступал конец света. Было ли это похоже на конец вселенной, когда само время будет уничтожено? Когда бы боги ни вмешивались в дела людей, это заканчивалось катаклизмами, и этот раз не будет исключением.
— Ты всегда будешь со мной, братишка, — сказал Фулгрим, нежно поглаживая слишком тонкими, слишком похожими на когти пальцами изрезанный чёрными прожилками камень магетар. — Мне никогда не забыть то, что ты отдал мне в этот день.