"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

— А они не захотят? — спрашиваю. — Может, кто-то не захочет возвращаться.

— Такое бывает, — признает Анубис. — Тогда ты просто пропускаешь такого. Идешь дальше. Но если ты назвал имя — душа обязана откликнуться. Это закон прямого обращения в моем царстве. Пользуйся им осторожно. Не позови того, кого не хочешь видеть живым. И не настаивай, если он захочет остаться.

Я смотрю на тени. На сестру, на курсантов, на преподавателей, на тех, кого даже не знаю по имени, но чьи лица кажутся смутно знакомыми.

— Долго я могу их ждать здесь? — спрашиваю.

Анубис поднимает руку. Ладонь раскрывается, и на ней появляются песочные часы. Только вместо песка — искры. Золотые, с прожилками тьмы. Они сыплются медленно, тягуче.

— Я удержу их от перерождения, — говорит он. — Не отправлю в новые тела, не растворю в эфире. Но держать их вечно я не могу. Даже я подчиняюсь некоторым законам. Полгода — точно. Максимум — год. После этого они начнут утекать, как песок сквозь пальцы. Сначала те, чья связь с прошлой жизнью слаба. Потом те, кто внутренне готов уйти. В последнюю очередь — те, кто держится из последних сил.

— Год, — говорю я. — У меня есть год.

— Чуть больше полугода гарантировано, — поправляет Анубис. — Год — если повезет. Если ты сможешь усилить меня. Не теряй времени, Владимир. Но повторюсь — тебе нужно будет прийти сюда физически. Не во сне, не в трансе, не на грани. Живым. Плотью и кровью. Это небыстрый путь. И очень опасный.

— Я найду его, — говорю с уверенностью. Потому что выбора нет.

Анубис смотрит на меня долго. Я уже привык к его молчанию. Оно не давит, не пугает. Просто есть — как стена, за которой ветер, но ты ее не слышишь.

— Тогда договорились, — наконец произносит он. — Ты мой аватар. Носи мою печать, исполняй мою волю. А я сохраню эти души. До того дня, когда ты придешь за ними.

Он делает жест рукой, и печать появляется на моей правой руке. Золотая, чуть теплая, в виде глаза в обрамлении солнечных лучей. Не болит, не жжет, просто — есть. Как клеймо, которое всегда было, просто я его не замечал.

— Это знак, — поясняет Анубис. — Любой, кто умеет видеть, поймет, кто ты. Не прячь его, не пытайся снять, не закрашивай. Бесполезно и обидно для меня.

— Понял, — говорю.

Хочу спросить еще что-то. Про бомбы, про газ, про того, кто это устроил. Но Анубис уже поднимается с трона. Огромный, даже больше, чем казался сидя. Я не достаю ему до плеча. Он смотрит сверху вниз, и на секунду в его золотых глазах мелькает что-то, похожее на грусть.

— Иди, — говорит он. — Там люди. Живые. Они ждут, что ты скажешь. Им страшно, они ранены, они потеряли всех. А ты — единственный, кто поставил щит. Ты для них теперь кто-то очень важный. Не подведи.

— А печать? — спрашиваю. — Они увидят?

— Не увидят. Она видна лишь богам. Но сейчас им не до того. Иди.

Он щелкает пальцами. Тихий щелчок, как если бы сломали сухую веточку.

Мир снова взрывается.

Я стою на площади.

Дым рассеялся почти полностью, остались только клочья, липнущие к лужам крови. В ноздрях — озон, гарь и тот самый химический привкус газа, который все еще витает в воздухе. Уши заложены, но я слышу звуки. Плач. Всхлипы. Кто-то зовет маму. Кто-то ругается матом, сбивчиво, с придыханием.

Щит мой упал. Я не помню, когда отпустил его. Может, когда переносился в царство. Может, секунду назад. Тело ломит, как после трехдневной пьянки без перерыва на сон. Вокруг — разрушенный плац академии.

Выжженная земля, воронки, обломки трибун. Там, где сидели преподаватели — теперь просто яма. Там, где стояли старшекурсники — груда камней и тел. Тела повсюду. Одни шевелятся, стонут, пытаются встать. Другие — нет. И никогда уже не встанут.

За моей спиной все мои — Ника, Каома, Изабелла, Жасмин. К ним затесался какой-то парень с острыми чертами лица.

Есть еще живые — по моим прикидкам, я сумел накрыть всех, кто был в этот момент рядом. Человек десять, максимум пятнадцать. Живых на плацу почти не осталось. Только немного первого курса и совсем уж мало из старших — тех, кто стоял дальше всех, в последних рядах, и как-то сумел среагировать. Живые — да, но не целые. Куски обугленного, но еще шевелящегося мяса.

Я смотрю на печать. Потом на небо. Там, где должно быть солнце — серая пелена. Не то дым, не то тучи. По моему лицу скатывается слеза, а из горла вырывается хрип, похожий на рык. Рык ненависти и горя. И обещания мести тем, кто это устроил. У меня есть время.

Полгода. Год.

Я должен успеть.

— Вовчик, очнись, — на плечо легла рука Ники, отчего я вздрогнул, приходя в себя.

До этого я все видел как бы фоном, а теперь реальность обрушилась на меня страшной волной.

— Я в порядке, — мой голос прозвучал хрипло, как-то даже с надрывом.

Взял в руки жужжащий магофон — отец.

— Живой!!! — радостный выдох на другом конце провода.

— Живой… А почти все остальные — нет. Что это было?..

— Все разговоры потом! –перебил он меня. — Срочно, слышишь, срочно собирай всех, кто выжил, и двигайтесь в сторону Двенадцатого десантного полка! Он от вас всего в семи километрах. Я предупрежу их. Потом наберешь меня, как будете на месте. Все, действуй быстро — кто будет сопротивляться, ссылайся на меня.

— А что случилось, отец? Кто это сделал⁈

— Это война, сын. Война. Используй Красный код. Даю на это разрешение. Конец связи.

Красный код — страшное название. Это когда наступает полная задница, и ты берешь управление на себя, стараясь этот процесс сделать более упорядоченным. Подобным могли воспользоваться только члены императорской семьи и их приближенные. И