"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин
— Номарх Абидоса с супругой и дочерьми! — объявил глашатай.
— Номарх Фив с дарами фараону!
— Номарх Гермополя со свитой!
Имена лились рекой, я почти не вслушивался. Мое внимание было приковано к другому.
Они появились почти одновременно.
Каома вошла в зал в окружении служанок, и свет десятков магических светильников отразился в ее черных волосах, упал на плечи, скользнул по тонкой ткани платья. Она была прекрасна — спокойная, гордая, с высоко поднятой головой. Но я видел то, что другие не замечали — тень в уголках губ, легкое напряжение в плечах, взгляд, который скользил по лицам, будто она кого-то искала.
Она искала меня. Она надеялась, что я тут появлюсь. Быть может, фараон ей что-то все же рассказал?
Я сжал пальцы на рукояти меча. Сказать ей, что я жив, что я вернулся, что стою здесь, всего в двух десятках шагов, я не мог. Не сейчас. Еще не время.
— Ее Высочество Каома из рода Небет, — объявил глашатай, и в его голосе прозвучало особое почтение.
А следом за ней приперся и ублюдочный Септ.
Я узнал его по походке, потому как он был довольно далеко. Легкой, скользящей, будто он не шел, а плыл над полом, подобно змее. Узкое лицо, маслянистый блеск в глазах, улыбка, которая никогда не была искренней. Он был в расшитом золотом мужском каласирисе, с тяжелым ожерельем из лазурита на груди, и двигался так, чтобы оказаться рядом с Каомой. Она прошла мимо меня, но остановилась совсем рядом.
— Дорогая Каома, — его голос долетел до меня даже сквозь шум зала. — Ты все еще думаешь о Владимире? Какая утрата. Мы все скорбим.
Она не ответила. Просто отвернулась, сделала шаг в сторону. Но Септ не отставал — скользнул следом, встал слишком близко, наклонился к ее уху.
— Если тебе нужна поддержка, я всегда рядом.
Ярость накрыла меня, как волна.
Жар поднялся от груди к горлу, пальцы вцепились в меч так, что костяшки побелели. Я хотел выйти из-за колонны, схватить эту гадюку за горло, сжать, смотреть, как его маслянистые глаза вылезают из орбит. Сделал шаг.
— Стоять, — шепнул внутренний голос. Голос того, кем я стал в гробнице. Того, кто научился ждать. Замер.
Септ не знал, что я жив. Никто из них не знал. Они подстроили мое похищение, отправили в гробницу, из которой никто не возвращался. Подчистили концы, как думали. Замолвили словечко нужным людям, заплатили нужным магам. И теперь этот гад вился вокруг Каомы, уверенный, что путь свободен.
Он ошибался.
Я отступил в тень, глубже, плотнее. Время еще не пришло. Но оно приближалось. Каждый удар сердца приближал его.
Септ тем временем не унимался. Он что-то говорил Каоме, наклоняясь все ближе, и я видел, как она сжимает веер в пальцах, как белеют суставы. Она держалась, но я знал, чего ей это стоило.
— Отойди, — сказала она наконец. Тихо, но твердо.
Септ улыбнулся, отступил на шаг, поднял руки в примирительном жесте. Но в его глазах я прочел — это не конец. Он вернется. Он всегда возвращался.
Я запомнил это.
Вельможи прибывали один за другим. Зал наполнялся шепотом, шарканьем ног, звоном золотых украшений. Слуги скользили между гостями с подносами, уставленными кубками и блюдами. Аромат ладана смешивался с запахом духов и нагретого камня.
А потом вошел батя. Глашатай набрал поглубже воздуха и заорал так, что, наверное, его голос услышал весь дворец.
— Великий Канцлер Российской империи, Его Сиятельство Романов! — объявил он, и шум в зале стих.
Он шел медленно, с достоинством человека, привыкшего к тому, что мир вращается вокруг него. Темный костюм, безупречная выправка, лицо, не выражающее ровным счетом ничего. Только глаза — живые, цепкие, холодные — они сканировали зал, лица, позы, взгляды.
Я смотрел на него и чувствовал, как что-то затягивается у меня в груди. Две недели он считал меня пропавшим без вести, возможно — мертвым. Две недели он вел переговоры, давил на фараона, требовал обыскать весь Египет. И не находил ничего, потому что меня не было в мире живых — там, где я находился, была лишь смерть. Но я вернулся. И теперь он, как и я, жаждал мести.
Отец остановился в центре зала, и к нему тут же потянулись аристократы. Номархи кланялись, вельможи рассыпались в любезностях, послы ждали очереди, чтобы засвидетельствовать почтение. Он принимал это как должное — спокойно, с легкой улыбкой, которая ничего не значила.
— Господин канцлер, какая честь видеть вас на празднике…
— Говорят, Его Величество готовит новый торговый договор…
— Мы так надеемся, что ваше пребывание в Египте будет долгим…
Отец отвечал коротко, вежливо, но я видел — он ищет кого-то взглядом. Ищет меня.
Я шагнул глубже в тень.
Гости всё прибывали. Я перестал считать — их было слишком много. Аристократы в расшитых одеждах, военачальники с золотыми нашивками на плечах, жрецы в белых льняных халатах, послы из Вавилона, Хеттского царства, Митанни. Каждый старался перекричать соседа, каждый хотел быть замеченным фараоном.
Я смотрел на эту суету и чувствовал себя чужим. Слишком чужим. Гробница отрезала меня от этого мира, оставив только главное — желание выжить любой ценой, победить, вернуться. А здесь — пустые слова, улыбки, интриги. И люди, которые считали себя вершителями судеб.
Среди них были те, кто подписал мне смертный приговор.
Септ из рода Сахура. Я следил за ним, как хищник следит за добычей. Он перемещался по залу, пожимал руки, улыбался, целовал пальцы дамам. Но я видел, как он то и дело бросает взгляды в сторону Каомы. Как приближается к ней снова и снова, будто проверяя границы дозволенного.
Она отходила. Каждый раз. Но он возвращался.
— Каома, ты сегодня прекрасна, как сама Исида…
— Оставь меня, Септ.
— Зачем такая холодность? Твой жених… — он сделал паузу, театрально вздохнул. — Погиб. Трагедия, конечно. Но жизнь продолжается.
У меня дернулась рука. Я представил, как хватаю его за шиворот, как швыряю на пол, как втаптываю его улыбочку в каменные плиты.
— Он не погиб, — сказала Каома.
Септ удивленно поднял бровь.
— Дорогая, прошло две недели. Из лап американцев никто и никогда не возвращался. Ты должна смириться.
Она посмотрела на него. В ее глазах горело что-то, от чего Септ сделал шаг назад.
— Я сказала, он не погиб. Я бы почувствовала.