Грэм Макнилл - Ангел Экстерминатус

Форрикс сбивчиво запросил по воксу заградительный огонь для отхода, дышал он тяжело, видимо дела были плохи, он требовал безопасный коридор между укреп пунктом перед гробницей и крепостью в стенах цитадели. Прикрытие между двумя крепостями надлежало обеспечить в момент общего отхода в зону высадки. Торамино ответил, что на вокс-линии сильные статические помехи, с наложением бесконечного погребального плача ветра, таким образом, слова триарха могли быть интерпретированы не совсем верно.

Трагическая ошибка связи, но хорошо знакомая любому воину на поле боя.

Он пробежал глазами по топографической модели цитадели, её блоки зданий были обозначены белым, позиция укреп пункта Железных Воинов — голубым. Точки артиллерийских ударов были нанесены красным с расходящимися от них оранжевыми, затем желтыми и в конце зелеными кругами.

Красные и голубые отметки перекрывали друг друга на позициях занимаемых Форриксом и Камнерожденным. Торамино не имел ничего личного против Солтарн Фулл Бронна, и его потеря лишит Легион ценной проницательности, но это была та цена, которую Торамино готов был заплатить. С такой детальной информацией орудийным расчетам Стор Безашх не требовались ни пристрелочные выстрелы, ни корректировщики огня. Торамино стоял на краю укреплений, глядя на дымящиеся контуры цитадели. Переливающаяся зеленая дымка, которую он ранее видел на горизонте, добралась до них, обтекая зону высадки по контуру, не касаясь укреплений. Густые облака вихревых форм и размытых фигур яростно катились к укреплениям вокруг цитадели, внутри которой столбы дыма и беспорядочные вспышки огня отмечали свирепость идущей битвы. Последняя иконка подтверждения готовности вспыхнула зеленым на инфо-планшете, и Торамино обернулся к задранным ввысь бесчисленным стволам орудий. Это были его пушки и его воины. Стор Безашх подчинялся ему и только ему. Вскоре они станут почетной гвардией триарха, и с этой доминирующей над всем прочим мыслью, он щелкнул мигающую красную иконку на экране.

— Огонь на поражение, — сказал он.

Свет облепил Пертурабо, и он ощутил миллионы душ, запутавшихся в световых волнах и спектре. В конечном счете, Фулгрим не солгал хотя бы в одном — в этом месте сгинула цивилизация, так что это были частицы жизней, погибших при катастрофическом падении с вершин процветания. Он не знал, да, в общем-то, и не хотел знать, что конкретно случилось с эльдарами. Их судьба была решена в ранних эпохах и не заботила его нисколько.

То, что они отказывались вымирать окончательно, было достаточно для него.

Мертвецы Идрис всё ещё были тут, и их души — хотя ему не нравились некоторые значения этого слова — были вплетены в структуру света, бурным потоком несшегося от чего бы то ни было, лежащего на дне шахты. Ужас их смертей тоже был здесь, и Пертурабо чувствовал их отчаянное стремление выплеснуть свои эмоции на него. Он сопротивлялся, потому, как у него были более важные дела, но чем дальше он спускался по закручивающейся рампе, тем настойчивее становились призраки. Эхо каждого его шага разносилось намного дальше и звучало намного дольше, чем должно было бы, с другой стороны он путешествовал по местности, которая вряд ли могла быть рассмотрена как обычная.

Даже поверхностного взгляда хватило Пертурабо, чтобы понять, что он идет дорогой не предназначенной для обычных людей, такой, где каждый пройденный вниз шаг ни имел никакого отношения к дистанциям в мире над ним. Сверкающие бриллианты усеивали путь, они разбегались от его гулкой поступи, словно крошечные хрустальные паучки. Стена рядом с ним была абсолютно гладкой, она словно вытекала из поверхности, на которой он стоял, при этом Пертурабо всё же видел призрачные фигуры, плавающие в этой субстанции. Они приблизились к нему, но сущности их были заточены в кристаллической тюрьме и не могли вырваться.

Звуки битвы наверху исчезли, поглощенные рокотом несущегося света и шепотом миллиардов душ, требовавших, чтобы их выслушали. И хотя он закрыл собственные мысли от их касаний, полностью заглушить голоса он не мог. Его разум был создан на базе гено-структуры Императора, его восприятие и чувствительность намного превосходили параметры обычных людей.

Мертвецы Идрис чувствовали это, и кричали ему со всей доступной им силой.

Пойманные в ловушку в самом сердце Ока Ужаса, в окружении таких же приговоренных душ, они не могли упустить шанс побеседовать с разумом, способным их услышать. Мёртвые целого мира выкрикивали ему свои истории жизни, сплошная волна непостижимого воя. В смерти, как это бывает обычно и в жизни, некоторые голоса были громче других, и Пертурабо прочувствовал кусочки их жизней.

Они рассказывали о своей любви, мечтах и надеждах. О своих потерях, унылом одиночестве, погасших надеждах на то, что их родичи когда-либо вернуться за ними, и страхах перед тем, что сдавливало границы их постоянно сокращающегося приговоренного мира.

Но более всего они говорили о неестественных желаниях, которые погружали их всё глубже и глубже в гедонистическое потворство, о распутной похоти и необдуманном падении в безумие, которое погубило их. Горькое сожаление о прошедших жизнях обрушивалось на Пертурабо, но он боролся с этими страдальческими всхлипываниями.

— Вы сами выбрали путь своего уничтожения, — прорычал он. — Каждый из вас погубил себя собственными руками, и я не испытываю к вам никакой жалости. Вы все получили по заслугам.

Но поскольку голоса мёртвых продолжали давить на него, пересказывая ужасы прожитых жизней и описывая путь, приведший их к гибели, Пертурабо осознал, что они не искали его жалости. Их не беспокоило, понимает ли он их или осуждает.

Мир мёртвых не ждал от него милости.

Они предупреждали его.

Остерегайся Той Что Жаждет.

Внизу, дальше внизу.

Бесконечная спираль, лежащая перед ним, превращалась в итоге в точку, которая ни светилась ярче, ни становилась больше, не смотря на то, сколько он прошел или с какой скоростью передвигался. Он начинал сомневаться в мудрости своего решения, но Пертурабо никогда не бросал начатое дело, и этот случай не станет исключением. Ему было интересно, каким образом Фулгрим смог настолько опередить его, но, похоже, что время и расстояния в этом месте не имели своих привычных значений.

Он отыщет Фулгрима и убьет его.

Даже этого было достаточно, чтобы поддерживать дух Пертурабо, несмотря на возросшую настойчивость голосов мертвецов. Он продолжал идти вперед, намерено приведя себя в нечто похожее на состояние фуги, чтобы мысли в голове оставались его собственными мыслями. Конечности его двигались механически, он просто переставлял ноги — одну за другой, всё дальше по дороге. Глубже и глубже.