"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

И пошел дальше. Все равно я рано или поздно найду выход, и тогда придет время мести. Сладкой, с привкусом смерти и тлена…

Коридоры становились шире, потолки выше. Гробница будто дышала, открывая передо мной новые залы, новые ловушки, новых тварей. Я перестал удивляться. Просто реагировал. Просто жил.

Нашел еще один зал с водой — небольшое подземное озеро, в котором что-то плескалось. Я не стал проверять, что именно. Набрал воды в ладони, напился и пошел дальше, держась подальше от берега. Можно было бы создать воду эфиром, но, во-первых, его следовало экономить — тут он крайне хреново восстанавливался. А во-вторых, магическая вода плохо утоляла жажду. Вроде и пьешь, а все равно пить хочется.

Я потерял счет крысам, которых сожрал. Потерял счет мумиям, которые превратились в труху под моим мечом. Потерял счет дням и ночам, которых здесь не было. Осталось только движение вперед, сквозь темноту, сквозь страх, сквозь боль.

Теперь я спал урывками, по десять-пятнадцать минут, прислушиваясь к окружающему даже во сне. Просыпался от малейшего изменения в тишине и сразу был готов драться или бежать. Руки сами находили оружие, ноги сами несли в нужную сторону.

Я перестал замечать запах собственного тела — чистота приманивала всяких гадов, поэтому не чистил себя, источая запах гнили и пыли, который въелся в одежду. Перестал чувствовать голод как мучение — просто как сигнал, что надо поесть. Перестал бояться.

Страх ушел. Вместо него пришло что-то другое. Холодное, спокойное, очень внимательное. Я смотрел в темноту и видел не пустоту — я видел путь. Я слушал тишину и слышал не безмолвие — я слышал дыхание гробницы.

В очередном зале я нашел алтарь. Черный камень, иссеченный письменами, и на нем — чаша с темным, загустевшим маслом какого то странного бурого цвета. От чаши пахло эфиром. Настоящим, живым, густым. А еще кровью — не живой, старой, но почему то манящей. Я стоял и смотрел на нее, и пальцы сами сжимали рукоять кинжала.

Взять? Не взять? Это могла быть ловушка. Самая главная, самая хитрая.

Я постоял, прислушиваясь к себе. Тело молчало — не чувствовало опасности. Тишина была ровной, плотной, без дыр. Я медленно протянул руку и взял чашу.

Ничего не произошло.

Я поднес чашу к губам и выпил залпом. Оно было горьким, обжигало горло, текло в желудок горячей волной. И через секунду эфир в груди вспыхнул, как пожар.

Я задохнулся от боли и силы одновременно. Резерв, который я берег неделями, который таял от каждой крошечной траты, наполнился до краев. Магия хлынула в тело, укрепляя, восстанавливая, делая меня сильнее в несколько раз.

Я стоял на коленях посреди зала и сжимал пустую чашу, чувствуя, как по щекам текут слезы. Не от боли. От облегчения. От того, что я жив. Что я прошел. Что я преодолел, быть может, еще одну ступень мастерства.

Поднялся на ноги. В темноте я видел теперь ясно, как днем. Каждая трещина в камне, каждый иероглиф на стенах, каждая пылинка в воздухе — всё было видно. Я слышал дыхание гробницы, как свое собственное. Я чувствовал пульс древней магии, которая текла в стенах.

И пошел дальше под громкое ворчание желудка и почему то сильную тошноту. Просроченные продукты они такие…коварные.

Потому что теперь я знал — там, впереди, есть что-то, ради чего стоило идти. Что-то, что ждало меня все это время. Что-то, что звало. Что-то, что не смогли найти потомки древних фараонов. И это что-то будет моим.

Я шел по коридорам, и статуи по сторонам провожали меня взглядами каменных глаз. Ловушки молчали, пропуская хозяина. Твари прятались в щелях, чувствуя во мне хищника крупнее и опаснее себя.

Я шел, и темнота расступалась передо мной.

Впереди забрезжил свет.

Свет впереди оказался не выходом.

Я-то уже размечтался, дурак. Думал, сейчас выйду к подножию какой-нибудь пирамиды, вдохну нормального воздуха, увижу солнце, звезды, луну — да хоть песчаную бурю, мне без разницы. Но нет. Гробница так просто не отпускает.

Свет был зеленоватым, мерцающим, и исходил от огромного скопления светящегося мха на стенах огромного зала. Мох покрывал колонны, свисал с потолка гирляндами, стелился по полу. Красиво, черт возьми. Как в фантастическом фильме про инопланетные джунгли.

Я постоял на пороге, прислушиваясь. Тишина. Только легкое потрескивание мха — он будто дышал, переливался искрами.

— Ну что, Вовчик, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, непривычно. Я давно не разговаривал. — Очередной зал ожидания. Как думаешь, здесь сеть ловит?

Мох не ответил. Я шагнул внутрь.

Зал был огромным. Колонны уходили в темноту, и свет мха терялся где-то на полпути к потолку. Между колоннами стояли статуи — не такие, как раньше, а поменьше, в человеческий рост, высеченные из черного камня с блестящими вкраплениями. Они изображали странных существ — с головами животных и телами людей, с крыльями, с несколькими руками.

Я шел между ними и чувствовал, как эфир в груди пульсирует ровно, спокойно. Магии вокруг было много — она сочилась из стен, из мха, даже из статуй. Но гробница больше не жрала её так жадно. Или я просто перестал замечать.

В центре зала обнаружился бассейн. Вода в нем была черной, как смоль, и абсолютно неподвижной. Я подошел ближе, наклонился, вглядываясь в свое отражение.

Из воды на меня смотрел кто-то чужой.

Я отшатнулся, схватившись за меч. Потом присмотрелся и понял — это я. Просто заросший, грязный, с дикими глазами и впалыми щеками. Одежда висела лохмотьями, на лбу запеклась кровь от какой-то царапины, которой я даже не заметил.

— Красавчик, — хрипло хохотнул я. — Прямо модель с обложки журнала «Жизнь в гробнице». Тираж — один экземпляр, читатель — я же. Эксклюзивное издание, мать его.

Я умылся. Вода оказалась холодной, обжигающей, и после нее кожа горела, но зато смылась вековая пыль. Я напился, чувствуя, как вода растекается внутри, вымывая голод. Есть все равно хотелось, но крыс в зале не было — мох их отпугивал, наверное.

Потом сидел на краю бассейна и смотрел на статуи. Они стояли неподвижно, но я кожей чувствовал — они смотрят в ответ. Не агрессивно, скорее с любопытством. Как на редкого зверя, который забрел не в ту степь.

— Ну, и чего уставились? — спросил я. — Живых не видели?

Одна статуя — с головой шакала — будто бы моргнула. Я напрягся,