Грэм Макнилл - Ангел Экстерминатус

— Нет, мне было необходимо твое участие, — умоляюще проговорил Фулгрим, следуя за ним, но, не предпринимая попыток прикоснуться, — Я может слегка преувеличил легенду эльдар, но я знал, что только ты способен пройти лабиринт.

— Так зачем же лгать мне? Зачем создавать всю эту иллюзию?

— Ты бы пошел, зная, что нужно просто прогуляться по лабиринту?

— Нет, — ответил Пертурабо. — Вот видишь.

Пертурабо кивнул в сторону прохода и сказал, — Что же на самом деле мы найдем там? Что там такого важного, что ты потратил столько жизней и столько наврал своему брату?

— Именно то, что я и обещал, — ответил Фулгрим, — Возможность уничтожать целые миры и сокрушать армии. Мощь Ангела Экстерминатуса заключена в сердце этого мира, но понадобятся усилия нас обоих, чтобы добыть её. Больше никакой лжи, не сейчас, когда мы так близки к победе.

Независимо от своих желаний, Пертурабо почувствовал возросшее любопытство. Фулгрим лгал и увиливал, чтобы затащить его так далеко, но он не чувствовал фальши в этом последнем заявлении. Но, несмотря на это, он не верил такой лёгкой искренности брата.

Чтобы не находилось в сердце мира, оно будет принадлежать только Пертурабо.

— Тогда мы заберем её вместе. — солгал он.

Кровавая бойня, бушевавшая за стенами крепости, была настолько же жестока, насколько бессмысленна, и Форрикс мог только непонимающе наблюдать за тем, как Дети Императора систематически вырезали сами себя. Воины, шагавшие рядом под одними знаменами теперь рубили друг друга на куски, или разряжали обоймы в тела павших.

Чавкающие звуки стали, режущей плоть, и рявкающие выстрелы заполнили площадь.

Форрикс даже не думал отдавать приказ открыть ворота, чтобы впустить нескольких не участвующих в общей резне воинов внутрь крепости.

— Что во имя Двенадцати они творят? — сказал Форрикс, ухватываясь за стальные конструкции укреплений своими силовыми перчатками. — Это не имеет никакого смысла. Стоявший рядом с ним Фулл Бронн покачал головой. — Понятия не имею. После того, что я видел на «Гордости Императора», я отказываюсь пытаться понять III Легион.

— Но это так нерасчетливо! — металл согнулся в захвате его ладоней.

— Ты видел, с чего всё началось?

— Я не знаю, что послужило причиной, но я знаю кто начал. — сказал Форрикс, указывая на окровавленную фигуру Юлия Кесорона, который прорубался, словно, безумный берсеркер, сквозь тех немногих Детей Императора, которые были еще на ногах. Меч капитана был красным от внутренностей и рваной плоти, его истерические вопли резали уши, как когти, скребущие по грифельной доске.

— Должны ли мы вмешаться и прекратить это? — спросил Камнерожденный.

— Ты хочешь попасть в самую гущу этого?

— Ни в коем случае, если у меня есть стены, за которыми можно постоять.

— Тогда мы предоставим их самим себе. — сказал Форрикс, — Глупцы.

Резня довольно скоро затихла, тысячи жизней прервались в припадке безумного убийства.

Форрикс никогда не видел ничего подобного. Когда над площадью воцарилась тишина, на ногах остался только Юлий Кесорон, его пурпурно-золотая броня стала полностью багровой от крови, утратив заодно украшения из лохмотьев кожи.

Меч выпал из его рук, и он упал на колени, горестный вопль, чего-то темного и первобытного вырвался из его глотки. Воин схватился руками за голову и рухнул вперед, словно унижаясь перед каким-то невидимым повелителем.

— Я не знаю, почему Кессорон устроил всё это, но, чёрт возьми, собираюсь это выяснить. — сказал Форрикс, спускаясь во внутренний двор и вызывая своих терминаторов. Вместе с ещё пятью громадными воинами он отправился к воротам из «Рино». По кивку, обе машины убрали свои опорные крепления и завели двигатели с гулким металлическим кашлем.

— Я буду железом внутри. — сказал Камнерожденный, как только «Рино» разъехались, открывая путь.

— А я буду железом снаружи. — ответил Форрикс, выводя своих воинов за пределы крепости.

Ворота закрылись за ними, и Форрикс двинулся к содрогающемуся в рыданиях телу Кессорона.

Площадь напоминала скотобойню, склеп расчлененных тел, вспоротых животов и потерянных жизней. Железные Воины не проявляли к покойным никакого почтения, давя останки ногами без всяких сожалений. С каждым пройденным шагом Форрикс чувствовал враждебность и усилившийся изучающий взгляд невидимых глаз, наблюдавших за ними с момента высадки, как будто теперь до них стало проще добраться. Он остановился перед Кессороном, который поднял голову при их приближении.

Лицо воина представляло собой жуткую маску из кровоточащих шрамов, обгорелого мяса и кошмарной хирургии. Прежний его облик, был полностью переиначен в кожаную маску нанесенных самому себе увечий. Кессорон ухмыльнулся, обнажая гнилые зубы, перекрученные клыки и ящероподобный язык.

— Мы обратили на себя их внимание. — прохрипел он ртом, забитым мутировавшей плотью.

— О чем ты говоришь?

— Мертвецы, — прохрипел Кессорон, — Мы раззадорили их, и они идут. Теперь Ангел Экстерминатус может восстать из пепла небытия.

— Ты убил собственных людей. — сказал Форрикс.

— Они не были моими. — сказал Кессорон, — Никогда не были.

— Не твоими? Тогда чьими же они были?

Казалось, что Кессорон задумался над вопросом, склонив голову набок, как будто слушая ответ. Затем он улыбнулся, и лицо его разорвалось, кожа собралась складками и стала сползать с его черепа.

— Они принадлежат Слаанешу! — завопил Кессорон, в приступе разоблачительного экстаза. Форрикс отшатнулся от имени, чувствуя, как оно пронзило его, словно, проклятье.

Потом со всех сторон центральной площади донесся звон крошащегося стекла.

Вездесущий вой, доносимый погребальным ветром, возрос до израненного визга, когда из земли вырвались клубы цветного дыма. Форрикс и его терминаторы немедленно образовали оборонительный круг, автоподатчики зарядили комбиболтеры.

— Удерживать позицию! — приказал Форрикс, — Камнерожденный!

Сквозь завитки корчащегося тумана Форрикс увидел, как уцелевшие кристаллические статуи сбрасывают своё оцепенение. Они двигались рывками, как пробуждающиеся от векового сна, и камни душ в их луковицеобразных головах мерцали, распространяя яркий свет по стеклянным телам, которые внезапно перестали казаться такими уж хрупкими. Воины Кессорона разрушили множество статуй, но еще сотни стояли вокруг площади, не говоря уже о тысячах находящихся между их позицией и внешними стенами цитадели.

Форрикс почувствовал холод в сердце, видя, как пробуждаются титанические статуи по краям портала. Свет разливался по их гигантским конечностям от камней, разбросанных по их телам, и широкие крылообразные шипы на их плечах полыхали сверкающей энергией. Сверкающая пена света стекла с их кулаков, и хруст их сгибающихся суставов прозвучал оглушительно, как треск ледника.