Грэм Макнилл - Ангел Экстерминатус
— Теперь изучаешь своих? — сказал Кассандр своими истерзанными челюстями.
Фабий повернулся к расчленённому телу, словно только сейчас вспомнив, что оно вообще тут есть. — Еще до восстания Хоруса. — ответил он.
— Зачем? — пробулькал Кассандр, сгибая кости мутировавшей руки, до болезненной пульсации.
— Потому как нас учили, что мы совершенные создания. — сказал Фабий, отхаркивая сгусток темной слизи и придерживая челюсть. — Но это очень далеко от правды. Мы части чего-то большего, бледные отражения чего-то невероятного. Генетическая структура каждого Легиона содержит в себе часть этого совершенства, и я узнаю все секреты творений Императора.
— Зачем? — повторил Кассандр, зная, что это самый важный вопрос.
— Затем, что я не хочу умирать, — сказал Фабий, распахивая робу и демонстрируя две гноящиеся раны, покрытые смолистой коркой. Раны от меча, но они не заживали. — Солдаты Императора, которые были до нас, Громовые Воины, их генокод нес в себе семя их погибели. А генетически выращенные варвары до них? Им повезло прожить ровно столько, сколько потребовалось их гипер-метаболизму на то, чтобы истребить их. Примархи думают, что их воины бессмертны, но они ошибаются. Мы такие же смертные, как и остальные, нам просто надо больше времени, чтобы умереть. У меня другие планы.
— Ты хочешь жить вечно?
— Конечно, — ответил Фабий, злой от того, что ему вообще был задан подобный вопрос, — А ты разве нет?
— Нет, — прошипел Кассандр, — Я хочу подохнуть каждую секунду.
Фабий наклонился к нему, и Хирургеон выдвинул свои клещеобразные конечности. Бритвенно-острое лезвие теплового резака проснулось к жизни. Куча толстых игл выдвинулось из другой руки, из оставшихся рук выдвинулись сифон для крови и зашивальная машинка.
— Если это и правда так, то почему ты не разбил свою голову о стены камеры? — спросил Фабий, со жгучим интересом школьника в голосе.
У Кассандра был только один ответ.
— Потому что я слаб, — его мощное, мутировавшее, безобразное тело мучительно изогнулось.
— Нет, дитя мое, ты силен, ты очень силен. Прочие сгорели в огне своего сверхметаболизма, но не ты, и не твой брат по Легиону. — проговорил Фабий почти нежно. — Вот почему я снова должен в тебе покопаться.
Тепловой резак опустился, и вновь пришла боль.
Расплата и агония, наказание и боль.
Кассандр был рад им всем.
Кузнец войны Торамино расхаживал по крепостным валам укрепления вокруг зоны высадки, глядя с ранее невиданной злостью, как Пневмашина и его воины пытались бороться с обрушением стен. Трещины расползались, и камень крошился каждую секунду.
Этот мир был настоящим проклятием для возведения стен, и чем быстрее они здесь закончат свои дела, тем лучше. Даже звуковые фильтры его шлема не могли заглушить ужасающий вой ветра, тусклое сияние отдаленного города нервировало Торамино.
Мало того что его лишили законного места в Трезубце, так теперь еще сделали каким-то сторожем. Командующий Стор Безашх, повелитель огневой мощи мало кому доступной, хозяин артиллерии и средств её передвижения и развертывания. То, что его назначили на эту работу, было оскорблением его гордости и чести его рода.
В реальных боевых действиях такое назначение было бы очень важным и почетным, но охрана пустых платформ и путей отступления, огороженных высокими стенами, минными полями и километрами колючей проволоки на пустынном мире не было заданием, которое бы несло в себе почёт и надежды на повышение. Подобное поручение больше подходило низкорожденным вроде Камнерожденного, или, даже скорее, Кроагера.
Глупая выходка Харкора на Гидра Кордатус привела к этой ситуации, но бывший Кузнец войны 23го гранд-батальона был из рода аристократов Олимпии, и высокорожденный болван, всяко был лучше такого безродного ублюдка, как Кроагер.
Торамино остановился и посмотрел внутрь периметра, огороженного крошащимися и провисающими стенами. Лес орудийных стволов, устремленных в небеса, застыл, словно, взметнувшиеся в приветствии руки: гаубицы, бомбарды, «Сотрясатели», мортиры, ракетные батареи и пусковые установки точных ракет-охотников. Оружейники и экипажи сновали вокруг своих орудий, готовые обрушить огненный ливень на любую обнаруженную цель. Правда, лично Торамино ожидал, что цель будет врагом в необычном понимании этого слова.
Его раздражало то, что обстоятельства толкают его на братоубийство, но что кроме ответного удара может сделать благородный воин высоких кровей, загнанный в угол невежеством и завистью глупцов? Он вызвал схематичную картинку города на свой инфо-планшет, её передавали топографические приборы «Кастелянов». Трехмерное изображение города, его построек и координаты колонн Железных Воинов повисло перед ним в воздухе.
С такой детальной информацией Торамино мог сравнять город-гробницу с землей в один миг или уничтожить одно здание, оставив остальные нетронутыми, словно шрам на теле от шрапнели. Он передал данные на системы захвата цели своих оружейников, наслаждаясь своей властью над абсолютной огневой мощью.
Торамино убрал инфо-планшет, так как жалобные стенания ветра изменились по высоте звука, став поле скрипучими и назойливыми. Он ударил ладонью по шлему, изрыгая проклятия и тряся головой, чтобы заглушить звук. Толку от этого не было, звук становился все более раздражающим, Торамино расстегнул замки на горжете, срывая шлем и обнажая свое лицо с патрицианскими чертами и гриву молочно-белых волос.
Он водрузил свой шлем на зубец стены и наклонил голову набок.
Глаза Торамино сузились, пока он в недоумении рассматривал горизонт.
Слабая дымка зарябила на пределах видимости его глаз, пятно зеленоватого света, словно приближающаяся песчаная буря.
— Это еще что такое? — поинтересовался он, перекрикивая плач траурного ветра.
Пертурабо возглавлял шествие, темп которого неизбежно снижался, по мере того как окружающая тьма делала поспешность невозможной. Войска вторжения держались близко друг к другу, колонна бронированных воинов с обнаженными клинками и готовым к бою оружием. Даже среди орды Фулгрима затихли вопли и песнопения. Тяжелые шаги Кузнеца войны Беросса, отражавшиеся эхом от обсидиановых стен, да шорох стекла из контейнеров, несомых смертными последователями Фулгрима постоянно звучали в густой тьме.
Стены оставались равномерно гладкими, но далекие слабые огоньки кружились в их глянцевых глубинах. Они закручивались в спирали как далекие галактики, Пертурабо осознал, что за стенами была целая вселенная звезд, и не было даже двух одинаковых среди них.