"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов
Пространство растягивалось.
Арена становилась больше.
Гораздо больше.
Колизей, способный вместить сотни тысяч, если не миллионы разумных, в одно мгновение переменился. Над нами отныне не существовало ни двух сестёр, ни грозовых облаков. Только серое безжизненное небо, под которым мы с Танатосом остались вдвоём.
По крайней мере, физически. А большего мне и не требовалось.
Я всё ещё чувствовал взгляды остальных, ощущал тревогу Искриды и Фи, напряжение Зеантара и хранителей, почти осязаемое любопытство тех оберегов, которые не пожелали вмешиваться, — таких как Темида и Тиамат. Где-то совсем далеко Драгун что-то произнёс, но неприступная защита заглушила голос Паллада, превратив слова в невнятный шёпот.
Танатос медленно повернул голову, осматривая изменившееся пространство, после чего спокойно вытянул правую руку и сбросил с плеч тёмно-зелёную мантию, которая была с ним повсюду, тем самым демонстрируя чёрно-зелёный доспех, пропитанный осязаемыми потоками Смерти и Тьмы. Судя по всему, древний доспех. Доспех из его собственного мира. Мира, погибшего несколько тысяч лет назад.
Пальцы оберега чуть дрогнули, и из окружающего воздуха начали собираться сгустки Тьма и Смерти. Но с такой Смертью и Тьмой мне ещё не приходилось сталкиваться. Они были иными. Они не клубились и не растекались. Просто там, где секунду назад ничего не существовало, постепенно проявилась длинная рукоять, затем изогнутое древко, а под конец широкое лезвие цвета беззвёздной ночи.
Коса Танатоса.
— Больше четырёх тысяч лет я не обнажал её, — холодно прошипел оберег, а после с издёвкой заметил: — Наверное, твоей подружке она известна. Именно эта коса унесла жизнь дочери Веритас. Ох, Тень Вечности! Моя милая Тень Вечности…
Танатос внезапно ностальгически рассмеялся, но его мерзопакостная ухмылка не несла в себе ничего хорошего или приятного: сейчас он всего-навсего наслаждался собственным садизмом.
— Знаешь, я даже не помню имени той девчонки, но я прекрасно помню, как моя коса рассекала её нежную плоть, вспарывала румяную кожу и отсекала голову. Помню, как она кричала. Помню, как умоляла. Помню, как звала свою тупую мамашу… — Танатос находился уже на грани экстаза. — Я убивал ту мелкую суку медленно. Очень медленно и с непередаваемым удовольствием. Именно я вырвал Руну Разрушения из её окоченевших пальцев. И да! — загоготал злорадно он, глядя на меня. — Веритас всё это видела! ОНА ВИДЕЛА И НИЧЕГО НЕ СМОГЛА СДЕЛАТЬ! И С ТАКИМ ЖЕ УДОВОЛЬСТВИЕМ, ЩЕНОК, Я ВЫПОТРОШУ И ТЕБЯ…
«Законченная падаль! — свирепо зарычала Истра, едва себя сдерживая. — Я… я убью его… УБЬЮ!»
Убьём, малышка. Конечно же, убьём. Не переживай, — я впервые на собственной памяти успокаивал Руну, ведь до сих пор этим занималась она. — Клянусь тебе, что не покину это место, пока он не подохнет.
Несколько мгновений я с омерзением наблюдал за тем, как он хохочет, а затем демонстративно начал ему аплодировать, отчего звук рукоплесканий эхом прокатился над ареной.
— Браво! Просто браво! Хорошо, что явил свою гнилую суть сейчас. Ты гордишься тем, что прикончил неокрепшую девчушку с грозным оружием в руках, — жутко спокойным тоном произнёс я, глядя на свою левую руку, на которой под влиянием гнева Истры начали мерцать письмена Древних. — А я жалею о том, что не знал её. Сегодня кто-то назвал героем меня, но я считаю героем дочь Веритас. Будучи ещё ребёнком, она не побоялась сражаться с вами. Сумела убить несколько небожителей. Она действительно герой. А ты всего-навсего… гнилая падаль.
Танатос прекратил хохотать. Тьма и Смерть окутали того плотными потоками. Он разозлился. Всемогущий бог разозлился на смертного. Вот только я и не думал замолкать. Я продолжил.
— Но в том и состоит твоя беда, гнилая падаль. Сейчас ты будешь сражаться не с ребенком, а с кое-кем пострашнее. Гораздо страшнее, — усмехнулся я, медленно обхватывая пальцами рукоять невидимого клинка.
Танатос уже был готов убивать. Он лишь ждал команды, но прежде чем бас Матиаса Аннака сотряс всю Арену Соприкосновения, я широко улыбнулся и совсем тихо, чтобы меня слышал только он, добавил:
— Исна. Ту храбрую девочку, что встала на защиту своего народа, звали Исна…
— ДА ПОБЕДИТ СЕГОДНЯ СИЛЬНЕЙШИЙ! К БОЮ!
Слова ещё не успели окончательно раствориться в воздухе, когда Танатос исчез.
Ни вспышки.
Ни звука.
Ни колебаний воздуха.
В один момент он находился в десятке шагов передо мной, а в следующий огромная коса рассекала само пространство и устремлялась к моему горлу. Я видел, как шипели Тьма и Смерть на кромке стали. Видел миллионы жизней, которые успела отнять эта коса. Но в том и состояла прелесть: моя Альяна отняла не меньше.
Один посыл.
Одна мысль.
Один образ.
«УБЬЮ!»
Ко мне, малышка…
Ярость Истры не знала границ. Слишком долго она страдала и слишком долго терпела. Рёв пространства напомнил рокот чудовищного монстра. Гром и чёрно-фиолетовая молния разом сотрясли округу. И вновь она пришла сюда. Руна Истребления явила себя Вечному Ристалищу, чтобы закончить начатое и отомстить. Вместе с ней стал действовать и я сам.
Жажда Опустошителя – Первый эшелон…
Верховный Арбитр — Три Источника…
Облачение Опустошителя…
Восход Опустошителя…
А теперь…
Всё же давно я не испытывал этого чувства. Очень давно я не использовал её силу.
Раскол Истребления …
Сталь косы Танатоса была заблокирована сталью Древних. Внезапный выпад бога удалось легко остановить спатой. На долю секунды словно возник вакуум — ни звуков, ни криков, ничего, а затем сокрушительная ударная волна, под которой могло погибнуть не только живое, но и мертвое, сотрясла арену.
— Не забыл, что я тебе говорил? — прорычал он мне в лицо.
Коса и спата столкнулись вновь.
После ещё раз…
И ещё раз…
И ещё…
Арена Соприкосновения вновь содрогнулась, но теперь уже не от ударных волн, а от воплей сотен тысяч глоток. Ристалище бесновалось. Бесновалось, как в первый и последний раз. Публика оценила напор всемогущего оберега. Паства делала то, ради чего сюда и пришла.
— ТАНАТОС…
— ТАНАТОС…
— ТАНАТОС…
— ТАНАТОС…
— ТАНАТОС…
— Я ВЫПОТРОШУ ТЕБЯ НА ГЛАЗАХ У ТВОЕГО ПАПАШИ И МАМАШИ! НА ГЛАЗАХ У ВСЕХ, КТО СМОТРИТ!
На этот раз бог Смерти не пытался снести мне голову. Удары по большей части приходились снизу, почти незаметно, и были направлены в ноги. Оберег рассчитывал лишить меня подвижности, а затем разделать, как тушу на мясницком столе. Видимо, пытался свершить задуманное.
Но в том и была проблема — я никогда не убегал от