Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

Первый — Никольский. Глаза на выкате, он явно не знал, что у него под носом настоящее сокровище. Хотя, может и знал, и лишь прикидывался. Разберёмся.

А вот второй удивляет— сухой, высокий, в отличном пальто, седая причёска уложена волосок к волоску. Он останавливается как вкопанный.

Смотрим друг на друга через выжженный зал.

— Анатолий Гаврилович! — говорю радостно. — Вот так встреча. А я тут, знаете, инвестирую.

Он не отвечает. Смотрит мимо меня — на разобранный завал и чёрный проём, из которого тянет дымом.

— Дом милосердия будет замечательный, — продолжаю, отступая к порталу. — Правда, в подвале у вас беспорядок. Я прибрался немного.

И, уже входя, машу ему ручкой.

* * *

Лечебница. Двор, за пару минут до этого.

Анатолий Гаврилович Пересмешников стоит посреди руин и не двигается.

Он чувствует магию. Так гудит воздух там, где только что было очень много силы, и она резко испарилась. Кто-то проводил ритуал.

Пересмешников отбирает у Никольского фонарь и толкает врача вниз.

— Нет времени ждать подмоги! Если мальчишка получит документы… — рычит граф.

— Не надо было их здесь оставлять, — бубнит Никольский.

— Топай, — подгоняет Пересмешников и ускоряется сам.

Но чем ближе к подвалу, тем медленнее он идёт, а на последних шагах замедляется совсем.

Стеллажи стоят пустые. Все. Ни ящика, ни папки, даже обрывка бечёвки не осталось. Только пыльные полосы на дереве, там, где всё находилось.

И дальняя секция тоже пуста, а в нос бьёт запах гари.

Пересмешников смотрит вглубь коридора и видит графа Скорпионова. Этот мальчишка смог открыть эту дверь. Нашёл способ, и уже забрал бумаги.

— Анатолий Гаврилович! Вот так встреча. А я тут, знаете, инвестирую.

Сопляк нагло усмехается, но сейчас граф пытается понять — получится ли вытянуть хоть что-то из пепла.

— Дом милосердия будет замечательный, — говорит мальчишка и пятится к порталу, держа за руку свою мачеху. — Правда, в подвале у вас беспорядок. Я прибрался немного.

Наглец машет рукой и уходит, а Пересмешников так и стоит, не в силах пошевелиться.

Никольский молчит, мнётся, теребит халат, начинает говорить, что он не мог, что граф давил, что было велено не мешать. Он — всего лишь главврач, а не бандит, он не мог остановить Скорпионова.

— Георгий Станиславович, — перебивает Пересмешников. — Скажите. Вы знаете, что здесь было?

— Г-где?

— Здесь. На этом месте. До лечебницы.

— Пустырь… развалины какие-то…

— Храм, — рычит Пересмешников. — Здесь стоял храм Сольпуги.

Никольский поджимает губы, чует, что пахнет жареным.

— И знаете, доктор, что самое смешное? — Пересмешников впервые поворачивает голову. — Вы столько лет брали у меня деньги и ни разу не спросили себя: почему для этой работы из всех заведений империи выбрали ваш сарай в предгорьях? Почему привезли именно её?

— Мне не докладывали…

— Потому что она Сольпугина, идиот! На земле своей богини она отзывалась так, как не отозвалась бы нигде. Вот почему всё сработало. Вот почему у нас вообще хоть что-то получилось. И почему только её проект в итоге и остался рабочим!

Анатолий Гаврилович резко разворачивается и уходит наверх.

— Молитесь, доктор, — говорит он не оборачиваясь. — Недолго вам быть главным врачом.

* * *

Из портала мы выходим прямо в большой зал поместья, и я едва не ломаю ногу о коробки.

Их много. Очень много. Стоят штабелями до половины окон, часть свалена криво — видно, что мы закидывали их впопыхах. Между ними ходит Родион Евграфович и внимательно рассматривает.

— Ваше сиятельство, позволите вопрос?

— Валяй.

— Куда мне это девать?

— В подвал, опись составишь сам, никого не подпускай, кроме Ольги, — говорю и оглядываю зал. — И, Евграфыч, там тридцать четыре тома в серых обложках. Их сразу мне в кабинет и под замок.

— Будет исполнено, — отвечает он. — Позволите второй?

— Валяй.

— Дом милосердия мы всё-таки покупаем?

— Покупаем, — киваю. — И как можно быстрее. Земля моя по крови, и я хочу её обратно.

Ирина за моей спиной садится на пол.

— Всё, — хрипит. — Больше не могу. Граф, если попросите ещё один портал, я вас укушу.

Присаживаюсь рядом на корточки.

— Ириш. Посмотри на меня.

Она поднимает мокрое лицо.

— Ты хоть понимаешь, что сегодня сделала?

— Единственное, что я понимаю, так это то, что мне надо поспать, — усмехается она.

— Я горжусь, что ты в моей команде. Побольше бы таких, — подмигиваю ей и помогаю подняться.

Ирина шмыгает носом и улыбается.

— Знаете, граф, я тут думаю. У меня в группе двое ребят с зачатками неплохих способностей. Слабые, конечно, их бы в академии на первом курсе отсеяли. А я с ними по вечерам сижу — и у одного уже проход размером с кулак держится стабильно.

— И?

— И я подумала, а что если открыть школу? Свою. Не академию, конечно, там всё по правилам империи, а по-нашему. Порталистов на весь полуостров восемь человек. И те так себе. А могло бы быть пятьдесят. Представляете, какие это возможности для нашего отряда?

— Да это самое выгодное предложение за месяц! — улыбаюсь я.

Пятьдесят порталистов, обученных так, как надо мне — отличная идея.

— Напиши мне смету.

— Правда?

— Правда. Только не сегодня. Сегодня спать, тебе надо восстановиться, особенно если собираешься молодняк учить.

Она ободряется и уходит, держась за стену, но с широченной улыбкой.

Ольга опускается в кресло, которое Евграфыч подставляет ей раньше, чем она решает сесть. Разглядывает рисунок на запястье и что-то тихо говорит. Видимо, болтает с соседкой — мне это хорошо знакомо. Ничего, привыкнет делать это, не открывая рта.

А вот Алиса стоит у окна и молчит. Лицо серое, а глаза совершенно ясные. Такими я их ещё не видел. Разглядывает порез на руке и слегка прищуривается.

— Мама. Тебе надо лечь.

— Севочка, — говорит она, не оборачиваясь. — Я его узнала.

— Кого?

— Того, который прибежал. Он часто был рядом. Приходил, стоял в стороне и смотрел, как со мной… — тихо говорит она. — Как они проводили свои эксперименты. Сам не трогал никогда. Только смотрел и говорил им, что дальше.

— Ты про главврача? — уточняю. — Толстый, лысый, в халате? Никольский его фамилия.

Алиса мотает головой.

— Нет. Про второго.

Стою и молчу. Ах ты жук недобитый!

Значит, Пересмешников не просто оформлял бумаги этой шайке. Он стоял в двух шагах и говорил, что делать дальше — был у руля.

Двадцать лет.

— Мама. Ты сейчас пойдёшь наверх, тебе сделают перевязку, надо поспать. А вечером мы с тобой поговорим как положено.