Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

Ольга открывает рот.

— Здесь двести лет никто не молился, — продолжаю, обходя зал по кругу. — О ней забыли все, кроме нашей крови. Богиню нельзя убить, её можно только забыть — и её почти забыли. Но только почти.

Останавливаюсь в центре, там, где под слоем земли угадывается ровная каменная плита.

— Сева, — Ольга бледнеет. — Ты что задумал?

Улыбаюсь и поднимаю голову к небу.

— Всё просто, солнышко. Здесь спит богиня и пора уже её разбудить.

— Разбудить? — переспрашивает Ольга. — Сева, ты вообще слышишь, что говоришь?

— Слышу.

— Ты предлагаешь разбудить богиню. Прямо сейчас?

— Именно.

Ольга открывает рот, но закрывает и осматривает руины. Ирина обходит зал по кругу, приседает у стены, трогает кладку ладонью. Ничего не спрашивает. Она за эти месяцы навидалась всякого.

А вот Алиса меня беспокоит.

Она так и стоит посреди руин, не шевелится, только чуть покачивается. Свечение теперь идёт не от одних ладоней — оно проступает под кожей на шее и у виска тонкой сеткой.

Подхожу, беру её за плечи.

— Мама. Слышишь меня?

— Слышу, — говорит она, не поднимая глаз. — Только вы все далеко. А она близко.

— Кто?

— Я не помню имени, — говорит она, а на глазах выступают слёзы. — Севочка, я не помню имени, но я его знаю.

— Ничего. Имя у меня есть.

Достаю блокнот. Вчерашние выписки, почерк дрянной. Три страницы из томов, которые Книжник дал мне под честное слово, но обещал оторвать руки, если потеряю или испорчу.

На первой строчке — полное имя. Такое длинное, что язык сломать можно.

— Ириш, задача простая, отсюда надо будет открыть портал домой. Справишься?

— Смогу. Но не сразу. Тут сила какая-то странная. Мне надо к ней притереться, иначе портал поведёт.

— Сколько?

— Полчаса. Может, час.

— Начинай.

— А мы? — спрашивает Оля.

— А мы будем искать вход, — говорю и снимаю с руки кольцо Сольпуги, а из кармана достаю часы.

Артефактов у меня три. Кольцо, часы и Жало. Не был уверен в том, что пригодится на самом деле, так что захватил всё самое важное.

Кольцо тёплое, как камешек, весь день лежавший на солнце. И гудит.

— Ну да, — говорю ему. — Пришли.

Обхожу зал, держа кольцо на раскрытой ладони. Гул то стихает, то усиливается. Сильнее всего — у северной стены, где кладка обвалилась почти полностью.

Ольга ковыляет за мной, придерживая живот.

— И что мы ищем?

— Вход. Книжник сказал, храм был полуподземный: наверху зал для народа, ниже — святилище. То, что мы видим, — верхушка, а всё, что было под ней, засыпало.

— Так копай, — улыбается она.

— Копать я тут буду месяц, — усмехаюсь и станавливаюсь у места, где кольцо гудит сильнее всего. — Но у нас есть часы.

Ставлю палец на маленькую стрелку.

— Солнышко, отойди на два шага. И что бы ни увидела — стой. Это не настоящее, это память.

Ольга отходит, но руку мою не отпускает. Сдвигаю стрелку. Двести лет назад. Книжник сказал, что тогда здесь ещё был храм.

Стены вокруг делаются выше. Мусора на полу нет, вместо него утоптанная земля.

И по двору идут люди. Шестеро, в длинных фартуках поверх сюртуков, двое в форменных шинелях. Несут ящики. Деревянные, обвязанные верёвкой, и какие-то свёртки. Идут молча, деловито.

Один поворачивает голову, и я вижу лицо — молодое, скучающее. Смотрит сквозь меня, потому что меня для него нет.

— Сева, — шепчет Ольга. — Кто это?

— Понятия не имею.

Они доходят до северной стены, у которой я стою. Один из них наклоняется, отбрасывает своего рода люк, а под ним оказывается проём в полу.

Двое с ящиками спускаются. Остальные ждут.

Я стою и запоминаю. Три шага от угла. Полтора от выступа кладки. Метр на полтора.

Отпускаю стрелку.

Мир возвращается со звоном, будто мне дали подзатыльник. Шатаюсь. Видать, на двести лет мотануть — это далековато. Но оно того стоило. Ольга вцепляется в меня двумя руками.

— Сева!

— Порядок. Главное, я увидел вход, — говорю и указываю пальцем. — Здесь. Три шага от угла.

Завал разбираю минут двадцать.

Ирина отвлекается, приходит помогать, и вдвоём мы вытаскиваем наверх штук сорок камней. Ольгу не подпускаю, она стоит и командует: камни надо складывать аккуратнее, спину я держу неправильно, и вообще, если бы я взял Олега с десятком гвардейцев, мы бы уже пили чай.

Права, конечно. Но десяток гвардейцев — это десяток свидетелей, а я пока не готов явить мать миру. Кто знает, какие уроды за ней ещё охотятся.

Под камнями оказывается плита. Обработанная, с ровным краем и железным кольцом, вросшим в камень. Она идёт с таким скрежетом, что у меня сводит зубы. Из-под неё тянет холодом, что не удивительно — огонь Сольпуги больше не горит.

Бросаю вниз светящийся макр. Он катится, подскакивая, и останавливается шагах в пятнадцати, освещая узкий коридор с кирпичным сводом.

— Ну. Дамы, кто первый?

— Ты, — отвечают все три, и мы смеёмся.

Что же, они правы. Я пойду первым. Коридор уходит вниз под уклоном, и метров через двадцать я упираюсь в стену. Но быстро понимаю, что это ящики.

Поднимаю макр выше.

Коридор расширяется в помещение размером с приличную залу. Но всё забито. Стеллажи вдоль стен, коробки, связки папок, перевязанные бечёвкой.

— Мамочки, — тихо говорит Ирина, вошедшая следом. — Это что?

— Отличный вопрос.

Подхожу к первому стеллажу. На торце бирка: «К2.195882. Отвод. ЮБК. Копии».

Снимаю верхнюю папку.

Договор купли-продажи участка под этой самой психушкой. Продавец — барон, фамилию которого я не знаю. Покупатель — торговое товарищество одного известного графа.

А внизу последней страницы — заверение. И подпись.

Пересмешников А. Г.

Стою и смотрю на эту подпись.

Вот тебе и дом милосердия, Всеволод Алексеевич. Пришёл будить богиню, а вскрыл чужой сейф.

— Граф? — Ирина заглядывает через плечо. — Что там?

— То, за что мне пятки целовать будут, — усмехаюсь и закрываю папку. — Ир, твой портал теперь нужен вдвойне. Мы уйдём отсюда не одни. Это всё надо забрать домой и срочно.

— Тут же тонны бумаг!

— Значит, придётся держать портал долго.

Иду вдоль стеллажей, читая бирки. «Портовые отправления». «Переписка. Особая». «Векселя».

А у дальней стены — отдельная секция. Отодвинута от прочего, стоит особняком. Тридцать четыре тома в серых обложках, перевязанные бечёвкой в четыре связки. На каждом корешке одно и то же слово.

Ольга подходит, поднимает макр и читает вслух:

— «Василиса».

Молчим все четверо.

Потом за спиной раздаётся звук, будто кто-то поперхнулся.

Оборачиваюсь. Алиса смотрит на серые корешки, и лицо у неё делается пустым.

— Эй-е-ей, — ловлю