Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

— Значит, нужно сделать так, чтобы дело легло на самый высокий стол, куда эти поганые ручонки не дотянутся.

— Граф, буду честен. Если вы официально заявите, что на полуострове действует организованная группа, скупающая земли под прикрытием губернаторской канцелярии и московских денег — это будет грандиозный скандал, который двор проглотить не сможет.

— И меня за это либо сделают губернатором, либо закопают. Я прекрасно это понимаю.

— Да, третьего не будет.

Усмехаюсь.

— Меня устраивает.

Он поднимается и подходит к сейфу. Открывает, достаёт тонкую папку, кладёт передо мной.

— Тогда это вам. С возвратом, читать здесь.

Открываю. Внутри — списки. Фамилии, даты, суммы. Мелким канцелярским почерком.

И на второй странице я нахожу то, от чего внутри начинает трепетать. Я так и знал, что будет интересно…

Это то, что надо.

Пять земельных участков на южном берегу. Проданы в позапрошлом году. Покупатель — некое торговое товарищество с невыразительным названием. А в графе поручителя — фамилия Пересмешников. Анатолий Гаврилович засветился по полной.

— Он не просто адвокат этой шайки, — говорю.

— Он её казначей, — кивает Аркан. — По нашим прикидкам, через контору Пересмешниковых прошло больше половины сделок. Они всё оформляли, вылизывали, готовили нужные бумаги.

— Где эти бумаги?

— Хороший вопрос, — Аркан садится обратно. — В конторе их нет, мы проверяли. Мы даже смотрели их домашние сейфы — не буду уточнять, как. Там пусто. Значит, есть какое-то место, где Пересмешниковы держат самое важное. И я бы очень многое отдал, чтобы узнать, где оно.

Молчу.

Место, где старый лис держит то, что не должен держать дома…

Кладу папку обратно на стол.

— Я поищу.

— Если они поймут, что вы ищете бумаги, они сгорят за час.

— Знаете, — поднимаюсь и застёгиваю пальто, — все почему-то думают, что бумаги горят. А я вот заметил интересную вещь: те, кто действительно боится, никогда ничего не сжигают. Потому что архив — это единственное, что держит их подельников за горло. Сожжёшь — и ты уже никто.

Аркан смотрит на меня снизу вверх и медленно кивает.

— А вы интересный собеседник, граф.

— Не сомневаюсь.

Он провожает меня до двери и на пороге вдруг хмурится:

— Может, приставить охрану к вашей супруге?

— Вы думаете, я позволю Рыкову или кому-то ещё подойти к моей жене? — усмехаюсь и покидаю место встречи.

Не стоит светить новыми знакомыми, враги должны искренне верить, что они обложили меня со всех сторон, иначе мой план не сработает.

К Книжнику попадаю уже в сумерках, я должен всё узнать как можно скорее, так что придётся ему принять меня в нерабочее время.

Он живёт в старом двухэтажном доме на кривой улочке. Дверь открывает сам — сухой старик в вязаной жилетке, с очками на носу и книгой под мышкой. Видимо, неспроста прозвали его Книжником.

— Граф Скорпионов, — говорит он вместо приветствия. — Проходите. Ботинки не снимайте, всё равно грязно.

— Вы меня ждали?

— Я вас ждал последние полгода, — фыркает он и шаркает внутрь. — С тех пор как по полуострову поползли слухи, что у одного мальчишки открылся дар пламени, хоть он из рода ядовитого Скорпиона. Знаете, сколько людей ко мне после этого приходило спрашивать? А сам мальчишка не шёл. Я уж думал, вы вовсе нелюбопытный.

Внутри — книги. Везде. Стеллажи до потолка, стопки на полу, подоконниках и стульях. Пахнет пылью и травяным чаем. Спёртый запах, заставляет дышать тяжело.

Старик снимает книги с одного кресла и кивает мне: садитесь.

— Ну? — говорит. — С чем пришли?

— С богиней, — отвечаю прямо. — Сольпуга или мертва, или спит — я не знаю, как правильно сказать. Я хочу вернуть её.

Книжник замирает со стопкой книг, аккуратно ставит её на стол.

— Вот как, — произносит он совсем другим тоном. — Значит, правду говорили. Ну и семейка.

— Вы её знаете?

— Знал, — он опускается в кресло напротив. — Точнее, знал о ней. Древняя, южная, из тех, кого чтили ещё до всех нынешних родов. Из тех, кто своих не бросает. Скажите-ка мне вот что, граф. Зачем она вам?

— Она нужна моей семье.

— Все они кому-то нужны, — качает головой старик. — Ладно, не моего ума дела, но раз интересуетесь, значит понимаете, какие могут быть последствия для вашего рода.

Киваю и удобнее устраиваюсь в кресле, думаю, разговор будет не быстрым.

— Слушайте, как оно устроено, и не перебивайте, потому что дважды я объяснять не стану, — строго говорит Книжник.

Он снимает очки и протирает их краем жилетки.

— Бог не умирает так, как умирает человек. Бога нельзя убить в привычном нам смысле. Его можно только забыть. Вот в чём всё дело. Боги живут верой — молитвами, обрядами, памятью, именем, которое произносят вслух. Пока есть хоть один человек, который помнит имя и произносит его всерьёз, — бог существует. Пусть слабый, пусть спящий, но существует. Когда последний забывает — бог рассыпается. Развоплощается. Остаётся, как эхо на своей стороне, откуда возврата нет.

— Сольпугу помнят, — говорю. — Её кровь течёт в моих жилах.

— Кровь — это уже кое-что, — кивает он. — Кровь помнит дольше, чем голова. Но одной крови мало. Скажите честно, граф: сколько человек на этом полуострове знают её имя и почитают её? Не слышали краем уха, а именно почитают?

Прикидываю в уме, можно ли культ Сергея называть почитателями Сольпуги? Так-то они Хамелеону поклонялись…

— То-то же, — вздыхает Книжник. — Значит, последователей у неё нет, ну или крайне мало и те не кровные. Ни храма, ни жрецов, ни обрядов. И вернуть её — это не свечку зажечь. Это, простите за грубость, вытаскивать утопленника с большой глубины.

— Но вытащить можно?

Он долго смотрит на меня поверх очков.

— Можно. Тяжело, дорого и опасно, но можно. Нужны три вещи, — он загибает узловатый палец. — Первое: имя. Настоящее, полное, произнесённое тем, кто имеет на это право по крови. Второе: место силы. Старый храм или то, что от него осталось, — там, где её ещё помнит сама земля. Третье…

Он замолкает.

— Третье?

— Третье — вместилище, — говорит старик тихо. — Живое. Понимаете, граф, ей надо во что-то вернуться. Развоплощённая сущность не может просто повиснуть в воздухе. Ей нужен якорь. Живое тело, которое согласится её принять и удержать, пока она наберёт силу и вернёт своё могущество.

Внутри у меня что-то щёлкает. Вместилище.

— Согласится, — повторяю. — То есть добровольно?

— Только добровольно, — кивает Книжник. — Насильно — это уже одержимость, и кончается она