Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

— Будет сделано, граф. Завтра к полудню весь Крым будет это обсуждать, — усмехается Ларин.

Кладу трубку. Что ж, машина запущена. Статья ударит по Щеглову, тот кинется к Пересмешникову, а тот ему скажет, что вариантов сопротивляться нет и лучше бы договориться с графом Скорпионовым.

Перебираю на столе бумаги — договор по землям Спинороговой, заметки по прослушке, расписание Ларина. Хороший день. Можно и выдохнуть.

Мобилет вздрагивает снова. Звонит Алиса, которой я тоже решил купить мобилет. Вообще, штука хорошая, надо чтобы была у всех моих ключевых людей — скорость получения информации часто важна куда больше остального.

— Сева, — голос у неё непривычно сжатый. — Тут… тебе бы спуститься. К воротам мальчишка прибежал, посыльный. Сунул конверт и убежал, я и слова сказать не успела.

— Конверт? От кого?

— Не подписан. Но внутри… — она запинается. — Внутри фотокарточка. Ты с нашими гвардейцами на ялтинском пирсе.

Ого, как интересно.

Выходит, кто-то стоял на том берегу и щёлкал затвором, пока мои люди таскали груз Султана. И теперь у этого кого-то есть снимок графа, лично принимающего тайную поставку. Вопрос только, кто это сделал — сам Султан подсуетился, решив заиметь на меня компромат, или третья сторона, о которой я пока ничего не знаю?

— Иду, — говорю и поднимаюсь из-за стола.

Спускаюсь по лестнице. Алиса ждёт в холле, мнёт в руках конверт, будто он жжёт ей пальцы. Серая бумага, ни марки, ни подписи, никаких следов, которые могли бы указать на отправителя. Ну, это и очевидно — шантаж дело такое.

— Вот, — она протягивает мне конверт на вытянутой руке. — Я не открывала больше. Глянула один раз и закрыла.

Внутри одна-единственная карточка, чуть смазанная по краям — снимали с рук, в темноте. Но всё узнаваемо. Пирс, фонарь, моя фигура у кромки воды. Гвардейцы с ящиками за спиной. И я — лицом к объективу, будто специально позировал.

Переворачиваю. На обороте ни слова. А я думал, что будет какое-то послание.

Это хуже угрозы. Угроза говорит, чего от тебя хотят. А теперь я вынужден гадать сам — кто, зачем и что попросит взамен. Тот, кто прислал снимок, не торопится. Он хочет, чтобы я сначала помучился.

— Алиса, — поднимаю глаза. — Мальчишка как выглядел?

— Лет десять, оборванец, — она хмурится, вспоминая. — Да таких на ялтинском рынке сотня бегает, ищут, где бы пару копеек заработать. Сунул конверт охраннику, крикнул «графу лично» и дёру дал.

— Один был?

Алиса задумывается, потом мотает головой.

— Не заметила никого. Но я и не присматривалась.

Убираю карточку обратно в конверт и сую во внутренний карман. Кто бы ни нанял мальчишку, сам он вряд ли пришёл вместе с ними — мелкого посыльного использовали, чтобы не оставить следа.

— Позови Фёдора, пожалуйста. И Олега.

Алиса уходит, а я остаюсь стоять в холле под тиканье напольных часов. Перебираю в голове, кто мог стоять на том берегу. Султан? Зачем ему снимок собственного партнёра по сделке — разве что для поводка, чтобы держать меня на крючке.

Кто-то другой? Тот же Пересмешников? Или кто-то ещё?

Фёдор появляется первым, за ним вваливается Олег.

— Звали, ваше сиятельство? — спрашивает капитан.

Достаю конверт, выкладываю карточку на столик у стены, под лампу. Оба склоняются.

Олег первым узнаёт пирс. Лицо у него каменеет.

— Это ж та ночь, — выдыхает он. — Кто снимал? Я готов поклясться, на том берегу никого не было. Я смотрел, господин.

— Значит, плохо смотрел, — говорю без злости. — Или тот, кто снимал, умеет прятаться лучше, чем ты — высматривать.

Олег мрачнеет, но не спорит. Берёт карточку, подносит к лампе, разглядывает.

— Снимали издалека, — бормочет он. — С волнолома, что ли? Или с лодки, могла стоять без огней.

Фёдор тем временем вертит в пальцах конверт, нюхает бумагу, скребёт ногтем уголок.

— Бумага дешёвая, рыночная, — заключает он. — Такую в любой лавке возьмёшь. А вот карточка… — он прищуривается на снимок. — Карточка хорошая. Да и качество снимка отличное, аппарат явно недешёвый.

— То есть посыльный — нищий, конверт — копеечный, а сам снимок сделан на дорогую технику, — подытоживаю я. — Кто-то с деньгами нанял того, у кого денег нет.

— Классика, — пожимает плечами Олег. — Что делать будем, господин? Хотите — мы с парнями завтра по рынку пройдёмся, поищем того мальчишку. Десятилетних босяков много, но если этого найдём, он может сказать, что его послал.

— Пройдись, — киваю. — Только тихо, без шума. А ты, Фёдор, мне вот что скажи. Если человек стоял на волноломе или в лодке без огней той ночью — мог он услышать что-нибудь? Не только снять, а подслушать?

Артефактор чешет в затылке.

— Смотря как далеко. С волнолома до пирса в том месте метров пятьдесят, не меньше. Голос по воде далеко идёт, особенно в штиль. Если вы там громко говорили…

— Не говорили, — обрывает Олег. — Тихо всё делали, имён вслух не называли. Снимок есть, а слов нет — за это поручусь.

Это немного успокаивает. Снимок доказывает, что граф принимал груз. Но что за груз, от кого и зачем — карточка молчит. Меня поймали за руку, но не за горло.

— Хорошо, — говорю. — Расходимся. Олег — отправь людей на рынок с утра. Фёдор — изучи конверт и снимок, может, найдёшь какие-то следы. Физические или магические, без разницы.

Они уходят, и я поднимаюсь обратно в кабинет. За окном уже совсем темно, в саду стрекочут цикады.

Тот, кто прислал снимок, не выдвинул требований. Это значит, что он проверяет реакцию — смотрит, дёрнусь ли я, побегу ли заметать следы, выдам ли себя суетой. А значит, надо сидеть ровно. Не паниковать, не делать резких движений, которых от меня ждут.

Если это Султан, то он решил со мной поиграть… Проверяет. А если не Султан — то у меня завёлся новый враг. И вот это уже нехорошо. Мне врагов и без того хватает.

Но ничего. Я разберусь.

Завтра выйдет статья Ларина, и весь Крым загудит про Щеглова. Завтра же Олег пройдётся по рынку в поисках того мальчишки. Сашка, может быть, услышит ещё что-то интересное со склада, и, может, всплывёт новое имя.

То, что против меня сделали ответный ход — не так уж и плохо. Так даже интереснее…

Ялта, торговая площадь, утро.

Рынок гудит с самого утра. Олег идёт вдоль рядов не торопясь, руки в карманах, взгляд рассеянный — обычный мужик, которому нечего делать в будний день. Трое гвардейцев рассыпались по рынку поодаль, каждый сам по себе. Никаких переглядок, никаких кивков. Работают.

Внешне все