Михаил Королюк - Квинт Лициний 2

– Борис, – как-то устало взглянул от окна на конфидента, – ты понимаешь, что если этот спутник, – подбородок его дернулся, словно указывая в какую-то ему одному известную точку, – действительно во вторник упадет в канадскую глушь… То все! Это будет значить только одно – нет за этим «Сенатором» ни хорошо поставленной резидентуры противника, ни кем-то у нас расчетливо сформированной группы подготовленных специалистов. Ничего этого нет, ты понимаешь! И остается только немыслимое, далеко за пределами обычного круга гипотез! – он поддернул, поправляя, манжету, и ровным голосом закончил, – и я буду обязан проинформировать об этом Политбюро.

– Это не рано будет? – спросил, покосившись на Минцева, Иванов.

– Это будет поздно, – Андропов слегка дернул бровью, отметая невысказанное сомнение. – Но, к счастью, еще не слишком.

Иванов чуть слышно хмыкнул. Минцев закаменел.

Юрий Владимирович вернулся в кресло и долил себе из большого термоса, что стоял на краю стола, чая с лимонником. Принюхался к чашке, сделал глоток.

– Все просто, – вдруг усмехнулся невесело, и разъяснил, больше для Минцева, – вопрос в реализации рекомендаций, что не относятся непосредственно к деятельности Комитета. Экономическая и политическая проблематика, поднимаемая «Сенатором»… Одно дело, когда я выхожу на Политбюро с предложениями от себя, в рамках своего понимания круга задач и способов их решения, и совсем другое дело, когда эти же предложения звучат из вот такого вот источника. Я вполне могу ошибаться, но вот цели мои прозрачны. А «Сенатор», напротив, с одной стороны, безошибочен. С другой стороны – преследуют совершенно непонятные цели. Только ли он содействует СССР? Куда он нас направляет? Ради чего? Только ли нас? Не зря же и американцы в Ленинграде зашевелились… Значит, что-то прошло помимо нас? У него, может быть, и для США есть свои цели? Тогда чей он? Преследуя чьи цели мы должны выполнять эти рекомендации? Наши или его?

Андропов опустил ладонь на стол, как бы ставя точку.

– И вот эти вопросы, товарищи, мне скоро будут задавать на Политбюро. А, значит, нам надо найти на них ответы. И время не терпит. Нет у нас времени, судя по всему. Не осталось. Георгий, – он требовательно посмотрел Жоре в глаза, – считайте, что на календаре пятнадцатое июня сорок первого.

В голове у Минцева слегка зашумело, и волосы на спине встали дыбом.

– Вижу – поняли, – взгляд Андропова был пронизывающим. – Ищите. Все ресурсы Комитета в вашем распоряжении. Землю ройте. Но – осторожно. Нельзя спугнуть «Сенатора». И нельзя навести на него противника. Вот так вот, Георгий… – он помолчал, а потом перевел разговор на другую тему: – Что с оперативной обстановкой в городе?

– Продолжаем наблюдать признаки повышенной активности со стороны оперативников ЦРУ. Так же практически наверняка уверены в том, что прибывшая в город группа русистов так же задействована в какой-то комбинации – вся или частью. Оперативный контроль зафиксировал, что после посещения консульства, состоявшегося две недели назад, у них появилось большое количество однотипной фотопленки советского производства. Проверили – действительно наша чистая пленка. Полагаем, что она выдана им для выполнения какого-то задания.

– Прослушать консульство так и не получается?

– К сожалению, осуществить полноценную инфильтрацию средств технического контроля в помещения консульства пока не удалось – начальник этой станции ЦРУ полноценный параноик… – пожаловался Минцев на Фреда, – сейчас под видом ремонтных работ на теплосетях осуществляем заведение микрофонов в трубы отопления консульства, но есть значительные технические проблемы из-за очень старых конструкций. Преодолеваем. Проводятся работы по ВЧ-навязыванию, но лазерная подсветка стекол затруднена тем, что наиболее интересные помещения окнами выходят во внутренний двор и достаточно хорошо защищены.

– Понятно, – Андропов покрутил большими пальцами, – как контролируете русистов? Что они фотографируют? Чем интересуются?

– Контролируем стандартно, силами внешнего наблюдения, с привлечением курсантов школы. Пока ничего особого выявить не удалось, вживаются. Фотографируют городские сценки, но, в основном, в школах – уроки, комсомольские мероприятия…

– Нужно разобраться, что им на самом деле интересно. Обязательно.

– Работаем над вербовкой, Юрий Владимирович, как самих русистов, так и сотрудников консульства. Владлен Николаевич в связи с этим передает две просьбы.

– Так? – Андропов опять взялся за авторучку.

– Во-первых, нужны специалисты по пантомимике. В Ленинграде такие есть, но мало, а тут сразу двадцать объектов, и всех надо проанализировать, прежде чем разрабатывать вербовочные подходы. Во-вторых, нужны свежие «ласточки» из тех, кто пока не на картотеке у противника. Штук шесть. И пара «воронов» поопытнее. Эти непосредственно для вербовки консульских, есть там одна кандидатка.

– Будут, – твердо сказал Андропов, – и «ласточки» прилетят, и «вороны». Константинова из Парижа как раз отозвали. Пусть дома пока поработает. Он, говорят, в морской форме для женщин неотразим. Борис, у тебя какие мысли?

– Что спрашивать-то у «Сенатора» будем?

Андропов с легкой улыбкой посмотрел в окно:

– Есть у меня один вопрос. Его и задам.

Суббота, 21 января 1978, день

Ленинград, Красноармейская ул.

– Ну, не буду мешать, – завершила свое краткое сообщение Тыблоко. Она даже не пыталась скрыть ехидную улыбку. – Дерзайте. Хуже, чем было, вы агитбригаду все равно не сделаете.

Дверь за ней прикрылась, и я остался наедине с недоумевающим классом. Почти наедине – у самого выхода притулилась на стуле, пытаясь стать невидимкой, классная, да по центру сидела отрабатывающая свою роль «завуч по внеклассной» и рыжая Мэри при ней.

Я вспрыгнул на сцену.

Из актового зала на меня с молчаливым скепсисом смотрели перекормленные топорной пропагандой дети.

Что им сказать? Как расшевелить?

Я громко хлопнул в ладоши.

– Мы начинаем, – произнес самым будничным тоном и сел, скрестив ноги, прямо на пол. – Попробуем сегодня разобраться в одном вопросе. Важном вопросе. Алена, прошу.

На сцену по ступенькам неторопливо поднялась наша солистка – единственный человек, с которым я поделился своим замыслом. Я вжал тугую клавишу, и из динамика полилась знакомая мелодия.

– Бессаме, бессаме мучо… – легко полетел по залу хрустальный девичий голос, и на задних рядах кто-то негромко захихикал.

Я мысленно поморщился – будет нелегко.