Алексей Борисов - Смоленское направление. Книга 2
– Я могу ехать как посол. Штауфенов в Богемии боятся и уважают.[58] – Высказал своё предложение Гюнтер.
– Хорошо. Тогда с рассветом складываем всё необходимое в возоки. Нюра отвечает за казну. Трюггви за охрану, остальные свита Гюнтера. Мы следуем до Кракова через Берестье, оттуда на Оломоуц. В Регенсбург, ой …, в Ратисбон богемцы поедут без нас. Если вообще поедут.
В Бресте я планировал пополнить наши запасы путём портала и установить там заимку. Камень стоял на островке, недалеко от слияния рек Западный Буг и Муховец. На пятачке земли, поросшей лесом, кроме полянки и валуна не было ничего. Само Берестье находилось в семи верстах, вниз по течению. Установив маячок и соорудив брезентовый навес перед входом, который после ближайшего снегопада привратится в сугроб ещё раз обошёл остров. Повторный осмотр принёс результат. За камнем, была вырыта землянка, не хуже чем у лесных бандитов. Под землей находился целый дом с бревенчатыми стенами шесть на три метра, снабжённый отверстием для дымохода и потайной дверью. Судя по истлевшей одежде, лоскутами свисающей с костей, лежащими на лавке, последний посетитель здесь был лет десять назад. Предав останки земле, я шмыгнул в дверь перехода, и был в крепости у камня как раз перед началом совещания.
Беньямин только рот раскрыл, выставив золотые зубы на всеобщее обозрение, когда увидел, кто его будет сопровождать. Он ожидал рыцаря из меркурьевского отряда с оруженосцами, ну, может, двух, а тут, целое войско. Да ещё о двух санях с прицепами, запряжёнными тройками лошадей. Евстафий представил нас, уточнив, показывая на меня, с кем необходимо произвести расчёт и удалился, пожелав счастивого пути.
– Я рад, Алексий, что такие славные рыцари будут сопровождать мой скромный обоз. Просьба всего одна, сохраните наши жизни. Всем остальным можно пожертвовать …, ну почти всем. И ещё, трапезу мы принимаем и готовим отдельно от вас. – Иудей опустил голову, ожидая ответа. Приказывать нам он не мог.
– Понимаю. На Руси терпимо относятся к религиозным заветам иноземцев. Есть мы будем отдельно.
– Спасибо, мы отправляемя немедля. – Беньямин поклонился.
– Нет! Пока Трюггви не даст команду, ни одни санки не сдвинутся с места. Это надо уяснить сейчас. Он отвечает за охрану. Все приказы выполняются без расспросов. Кто не согласен, может проваливать. Надеюсь, карту с маршрутом посмотрели?
– Да, да. Посмотрели, всё хорошо. Я понял …, только …. – Богемец хотел было что-то добавить, но видимо передумал.
– Свои пожелания о местах стоянки можешь согласовывать со мной.
– Мы привыкли торговать по пути. – Не выдержал и сказал купец.
– Торгуй. Кто тебе мешает. Но если будет сказано:– В путь! Значит, в путь. И ни каких, пять минуточек.
Беньямин понял смысл латинского слова, малостей позволять не будут, покачал головой, но возражать не стал. В европейских странах, еврей был уважаем лишь в одном случае, когда от него нужны были деньги. Во всех остальных, это был презираемый народ. Перечить – было себе дороже.
Трюггви обошёл караван, расставил своих воинов и дал отмашку рукой возничему первых саней. Поезд тронулся в путь, на запад, где шла война, и человеческая жизнь ничего не стоила.
На вторые сутки мы дошли до Орши. Останавливались два раза днём на приём пищи и на ночь. Заданный темп богемцам не понравился. Кто-то попытался возмутиться, но Беньямин в двух словах объяснил возмутителю спокойствия что можно, а что нельзя, после чего голосов недовольства не было слышно на всём промежутке пути до самого Берестья. А началось всё с того, что за час до обеденной стоянки я сыграл сигнал 'Боевая тревога'.
– Тррр! – Просвистел свисток в течение пяти секунд, не прекращая трели.
Датчанин по этой команде должен был заворачивать первую половину саней полукругом по часовой стрелке, а последние сани спешили соединиться с головными, образуя подобие гуляй-города. Возничие, хоть им и объясняли, как надо действовать – растерялись. Середина поезда смешалась. Санки с воском перевернулись, наскочив полозьями на впередиидущие. Товар вывалился. Возок с Ицхаком вообще рванул вперёд, думая, что напали тати и надо спасаться. Тренировка закончилась полным провалом.
После этого случая, мы отрабатывали слаженность действий ещё несколько раз, пока не добились более-менее чёткости в исполнении. В результате, вместо запланированных сорока пяти вёрст, прошли в тот день всего тридцать. Пришлось сократить время стоянок и нагонять упущенное. Орша осталась за спиной, а вслед за ней и удобный для движения лёд реки Днепр. Участок пути до самой Березины пролегал в основном по лесной дороге, не избалованной укреплёнными городишками и деревнями. За каждым деревом могли поджидать лихие людишки. Впервые мы их увидели на седьмой день пути. Не доезжая тридцати вёрст до городка Борисов. В том месте, которое позднее нарекут Лошницей, Витовту выроют яму, обложат шкурами и устроят постель, сберегая князя от непогоды. Гору, где находилось ложе, так и будут называть Ложницей.
Возле ручья, у подножья горы на нас вышел отряд из семи мужичков, вооружённых дубинками и одним луком, перегораживая дорогу. За деревьями прятались ещё несколько человек, но определить их точное количество не представлялось возможным. Поезд по команде создал гуляй-город, после чего на переговоры выехал Свиртил. Это были его родные места и говор, на котором общались разбойники, только прибавил ему задора.
– Я Свиртил. Кто такие? Жить надоело? – Литвин почти вплотную подъехал к вышедшему вперёд всех мужичку.
– Не Жедевида ли сын? Что-то лицо мне твоё знакомо. – Атаман положил окованную железом палицу на плечо и стал внимательно всматриваться в Свиртила.
– Дядька Прокша, ты? – Литвин соскочил с коня и вцепился в мужичка, чуть не повалив его на снег, обнимая. – Батька где, сёстры где? Я это, Свиртил, Жедевида сын.
По случаю прибытия, убывшего много лет назад в поход сына, в деревеньке готовились устроить праздник. Отец Свиртила был жив, сёстры вышли замуж, заимели деток, но не все. Младшая никак не могла разродиться, и уже второй день лежала в бане под присмотром старух. Её муж Давьят, даже сбегал к старому капищу, навестил волхва и принёс неутешительные известия. Старик ни чем не мог помочь, ибо сам дышал на ладан и вроде даже не слышал, о чём просят. Хромоногая старуха лишь забрала зайца.
Давьят, выйдя из землянки волхва, последним видел его живым. Старик умер во сне, и прислуживавшая ему женщина на костыле уже сожгла тело, когда купеческий поезд въезжал в деревню. На капище её больше ничего не держало. Остаться, было равносильно умереть голодной смертью. Охотиться калеке сложно, врачевать она не умеет, а за просто так, кормить никто не будет. Вот и решила, перед тем, как пойти в городок, попрощаться с матерью. Стать обузой в голодающей семье она бы не смогла.