"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута
Постоянно быть рядом с тем, кого все считали его наставником и начальником, и учить детишек. Так что Евгений Васильевич, без сомнений, менталист, но… он не Роземский.
А кто тогда?
Не знаю. Пока.
— А с Евдокией что делать будем?
— Ничего, — сказал я. — Что бы там он ни наворотил, нам с этим точно не разобраться. Доложим. А там пусть старшие думают.
Никита с Яром переглянулись. Орлову идея, кажется, не нравилась.
— Он прав, — веско произнес Демидов. — Пока ей самой ничего особо не угрожает…
— Только выжженные мозги.
— Если мы полезем разбираться и задавать вопросы, то куда скорее их выжжем… выжгем? Слушай, как правильно?
— Правильно — не лезть, — Шувалов пошевелил пальцами, от которых ко мне потянулись тонкие вязкие нити. — Но сама ситуация весьма интересна. Менталистика — очень редкий дар. Я спрашивал отца, он дал кое-что почитать… так вот, менталистов настолько мало, что о них почти никто ничего не знает. Хотя есть и альтернативное мнение, что на самом деле дар встречается примерно с той же частотой, что прочие, что было бы статистически достоверно. Но сам одаренный или не справляется с ним при инициации и сходит с ума. Или… понимает, справляется и скрывает.
Как Евгений?
Как его отец?
И… кто еще? Евгений Васильевич? Кстати, имена одинаковые — это совпадение? Или что-то большее?
— А тут у нас то ли два, то ли три менталиста сразу? — Демидов кивнул. — И два из них точно друг другу родственники…
— Думаешь, что и третий тоже? — Орлов ухватил мысль. — А… тогда откуда?
— Точно не от Роземских, — Шувалов вытер руку белоснежным платочком, а потом уже вытащил из нагрудного кармана плоскую склянку, содержимое которое отливало чернотой. И стоило извлечь пробку, как Орлов спешно заткнул нос, отвернулся, пробормотав:
— Из чего это сделано⁈
— Не думаю, что ты хочешь знать, — Шувалов осторожно накренил склянку, и три капли сорвались в ложку.
— Вестимо, из покойников, — важно ответил Метелька и шею вытянул, чтоб лучше видно было. — Это ж всем туточки известно, что некроманты варят зелья из покойников. Потому на кладбище их и выкапывают. Язык висельника, глаза утопленника…
— Метелька! Мне это пить в конце концов…
— Ага, — Метелька не впечатлился. — Бабка моя рассказывала, что в старом селе, где родня ейного мужа жила, кто-то повадился могилы раскапывать. Вот как кого похоронят, так трех дней не минет, как земля разрытая, а в ней труна[299] разбитая. Сперва даже решили, что упырец завелся. Ну, может, колдун был какой, который крепко прятался и помер, и его схоронили не по обычаю, а как нормального человека. Вот он и воскрес… на всякий случай всех, кого за три месяца хоронили, выкопали и головы поотрубали…
— Блин, а я думал, что вы, Шуваловы, странные, — протянул Орлов. Димка же только хмыкнул и вытащил вторую склянку, из которой отмерил пять капель.
Метелька меж тем продолжил:
— Вот… ну выяснилось, что это местечковый кузнец решил колдуном стать. И зелье варил, вот из языков как раз, из прочего чего… и из мозгов особенно!
— Ну да, собственных ему, похоже, не хватало… — проворчал Демидов. — И чего сделали?
— А чего тут сделаешь? Подперли двери, окна заколотили, чтоб не выбрался. И сожгли, чертям на радость. Хотя, конечно, потом тяжко пришлось-то без кузнеца.
Все посмотрели на Шувалова, который, впрочем, не дрогнул. Но до пояснения снизошёл:
— Это травы. Просто травы. Коренья. Вытяжки из желез… животных. Просто животных! Разных! Кое-что с той стороны, но никаких посторонних мозгов! — содержимое третьей склянки добавило в букет смрада тонкие ноты мяты. — Сав, клянусь, мы не разделываем людей!
— Верю, — я вздохнул, зажал нос и выпил одним глотком, стараясь не задерживать эту погань во рту. Но она все равно растеклась по рту маслянистой пленкой.
Я сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— На! — Метелька спешно подал воду. — Запивай давай. И держи… слушайте, я так думаю, что он им и вправду родня. Директор. Во-первых, менталист. Я не маг, но… вот у нас в селе был один мужик. Наши-то на нашинских женились. Ну или по соседним селам баб искали. А этот издаля привез. Может, из-под Тулы, а может, из Москвы даже. Тут как кто говорил. Глянулась она ему чем-то. Нет, так-то баба красивая, хотя наши ее недолюбливали. Рыжая сама, а глаз темный, стало быть, глазливый. Вот. Так дети у них пошли. И тоже рыжие, один светлее, другой темнее, но все-то рыжие. И с темными глазами…
— Логично, — Шувалов коснулся моего лба, и я поморщился, до того неприятной показалась сила. — В роду Роземских менталистов точно не было. Они сумели бы распорядиться такой возможностью. А вот та девушка, которую Роземский подобрал…
— Крепостная?
— Да. Хотя… отец говорит, что тоже все весьма неоднозначно. Что были крепостные, в которых прилично благородной крови имелось. Ребенка записывали в сословие по матери. И далеко не все отцы выправляли вольную таким детям, не говоря уже о том, чтобы вообще признать[300]. Но вот в дом порой брали, а случалось, что и растили наравне с законными детьми.
— Думаешь?
— Тут думать можно по-всякому… но без благородной крови не обошлось бы. Может, и не хозяин отцом был, но кто-то из родных или знакомых, или друзей… или вовсе из гостей привезла горничная ребенка, а барыня её пожалела. Могла и крестною стать или ещё как. Главное, что воспитание у этой девицы наличествовало. Манеры были, речь и повадки… если её приняли за благородную[301].
— Но если мать крестьянка, а отец благородный, то он мог бы оказаться менталистом, — основную мысль я ухватил.
— Именно.
— И дочь его унаследовала бы дар.
— Да. Пользоваться вряд ли умела… осознанно. Но вот неосознанно… сперва ей удалось занять место возле хозяйки. Убедить, чтобы учили и воспитывали. Потом — выжить при нападении…
— Очаровать Роземского настолько, что он позабыл и про долг, и про невесту. Что не побоялся пойти против семьи, — я ухватил мысль.
— Именно. Даже когда случился скандал с