Андрей Муравьев - Так хочет бог!

– Э-э-э, милая, ну понимаешь… – Неуверенно начал Малышев, но его первую же фразу прервал натужный женский рев, слезы из зеленых глазок лились самые натуральные. При этом белокурая итальянка заламывала руки и осуждающе качала головой.

Костя вздохнул – разговор предстоял долгий.

– Дорогая, я же только поклониться Гробу Господню и назад, – слова произносились тоном уверенного человека, для которого фраза "на секунду, за сигаретами" была одной из ключевых в прошлой жизни. Но видавшую жизнь представительницу купеческого мира северной Италии было не так легко успокоить. От упреков и жалоб, она без всякого промежуточного состояния перешла к активным воспитательным действиям: в стену над самой макушкой головы Кости с треском ударился серебряный кувшин дорогой мавританской чеканки. Костя от неожиданности присел – до такого в их спорах они еще не доходили.

– Я на него годы потратила! – уже больше рычала, чем просила и причитала красавица, чей живописный вид сейчас больше напоминал валькирию из скандинавских легенд.

Малышев мог бы возразить, что понятие "годы" включает как минимум двадцать четыре месяца, но благоразумно промолчал – опыт, все же, какой-никакой у него был.

Атака на пошатнувшийся союз, между тем, продолжалась по всем канонам горячего итальянского скандала: Алессандра подхватила со столика с фруктами еще пару блюд и с ревом переправила их в стенку за спиной благоверного, но неправильно думающего супруга. Тот только ниже пригнулся. Следом за блюдами с секундным перерывом последовала вся мебель, которую она способна была поднять в гневе, остатки сервировки со стола и канделябры.

Внезапно рев прекратился. Теперь итальянка только слегка всхлипывала.

Костя настороженно замер, он уже знал, чем грозят такие смены настроения.

Девушка выпрямила спину и встала. Волосы сами собой распрямились, сплетаясь в аккуратные космочки, глаза загорелись уверенностью, кулачки стали похожи на маленькие булыжнички.

– Если ты не можешь не ехать, я поеду с тобой!

Фотограф поперхнулся собственной слюной.

– Чего?!

Алессандра была непреклонна:

– Я сказала! – Она вздернула подбородок. – Или так, или никак! Тебе выбирать.

Костя начал заводится.

– То есть как: выбирать?! Что выбирать?!

Зеленые глаза превратились в узенькие щелочки, из которых время от времени пыхало с трудом сдерживаемым пламенем.

– Выбирать между тем, что мы расстаемся, я забираю свои деньги, поля, работников, прекращаю поставки твоего спиритуса через мои лавки, закрываю тебе кредит в торговых домах или… или ты берешь меня с собой, – девушка дрогнула. – Ты будешь годы ездить, ты меня забудешь, другую найдешь, а мне сиди здесь?!

Малышев вскипел:

– Да ты что мне предлагаешь?! Куда я собираюсь?! Я по пустыням ездить буду! Без паланкина, повозки и часто без воды! Я воевать иду!! Где ты находиться будешь?! Сзади на телеге?! Вместе со служанкой?! С мазями своими, притираниями, ароматической водой и солями?! Ты думаешь, там дорога лепестками от роз усыпана?! Я не знаю, вернулись ли я живой! Но зато знаю кое-что другое: если поедешь со мной, то мы не вернемся оба!!!

Донна Кевольяри разрыдалась. Сквозь всхлипы до Кости донеслось:

– А если я… я… если я… собираюсь подарить тебе… ребеночка?

Костя опешил:

– Как?!

Хлюпающая носом красавица подняла на него глаза:

– Как?! А чем мы, по-твоему, тут занимались?! Или дети у вас, в Полацьку, по-другому заводятся?!

Малышев упал в кресло.

– Когда?!

Алессандра всхлипнула:

– Скоро месяц…

Костя попробовал охватить голову руками и… проснулся.

Вытер вспотевшую шею, присел, разгоняя остатки сновидения.

Воспоминания наваливались все чаще. Будто кто-то внутри нашептывал, спрашивал, что он тут делает.

На душе скребли кошки. Малышев вздохнул, разглядывая кровавую луну в узкое окошко.

А, действительно, что?

Тимофея не нашли… След почти потеряли… Едва сами не погибли.

Разве что… Захар. Его отыскали – это уже неплохо.

Еще погромили логово… Кого, кстати? Одного из древних богов, что их сюда затянули? Или очередных конкурентов, что ведут свою игру с непонятными целями? Костя глянул на остатки папирусов. Видимо, все-таки кого-то из древних богов потревожили. Науку оживлять себе подобных люди бы в тайне не удержали. Или смерть Захара – всего лишь удачная инсценировка?

Костя подтянул кувшин с пойлом, приложился.

Что дальше?

Куда идти, как выбраться из этого пекла? Спастись самим, найти Горового, вернуть всех туда, где им милее всего? Восток с Западом сцепились в партере, взяв друг друга на болевой прием. Хруст стоит от лопающихся сухожилий. Все ждут, когда один из противников пойдет на попятную. Быть на стороне проигравшего очень не хотелось. Как и погибнуть во славу Гроба Господня.

Сон ушел…

Костя прошелся по узкой каморке. Мысли перескочили на последние события.

Хорошо хоть, что Игорь с Захаром вернулись, да канадку приволокли…

Странная вылазка у них получилась. Рассказывают, что побили бандитов, которые на лагерь нападали. Однако при этом как-то неправильно ведут себя. Глаза отводят, мямлят… Будто скрывают что… Не договаривают? Что случилось с ними такого, чем и поделиться нельзя? Непонятно.

Костя вернулся к лежанке, сел.

Надо, надо во всем этом разобраться. Выяснить, куда дальше идти… и стоит ли? Он одернул себя – конечно, стоит! Надо только определиться, где вражина, и двигать туда. Не задерживаясь… А то с походом этим крестовым, есть мнение, что слишком многие из путешественников прямиком на небеса попадут. Им же пока туда не надо – бывали, хватит.

Устраиваясь на лежанке, Малышев очень надеялся, что уж в этот раз ему присниться что-то действительно приятное.

Пригодько посмотрел на части оружия, разложенные на промасленной холстине. Все ли блестит? Вроде, все… Хорошо.

Он взял цевье автомата.

– Захарий?

Кати подобралась со спины.

Рука сибиряка медленно положила на стол выхваченный из-за пояса кинжал.

– Захар… – девушка подбирала слова.

После боя в ночи она сильно изменилась. И так не сильно разговорчивая, канадка стала по настоящему замкнутой, сторонилась людей, предпочитая проводить время на кухне или во внутреннем дворе. Пару раз ее пробовал разговорить Костя, подходил Тоболь, но Кати убегала или отмалчивалась.

И вот теперь подошла сама. К Захару.

– Что случилось?

Канадка осунулась после плена. Синяки еще не сошли с лица, хотя и сменили цвет с фиолетового на желтоватый.