Андрей Муравьев - Так хочет бог!

Гарет приехал, а вот гомона и речи остальных не слышно. Что-то случилось? Костя отодвинул карты.

Это действительно был валлиец.

Всколоченный, запыленный он выглядел взволнованным и виноватым.

– Где остальные?

Рыжий здоровяк опустил плечи, развел руки.

– Что?

– На лагерь… – он по-детски шмыгнул носом. – Мы приехали, а вещи разбросаны, шатер свален. Земля вся истоптана. Кто-то ночью пробрался внутрь и вывез все.

По спине побежал холодок.

– Убитые? Тела? Кто мог на нас напасть – мусульмане?

– Норманны клянутся, что кроме своих в монастыре и рядом никого не было. Убитых не нашли.

Костя шумно выдохнул. Как можно проморгать нападение в центре готового к атаке форпоста?! Если только к захвату их "богатств" не приложили руку те, кто был им союзником?

– Кровь нашли?

Валлиец покачал головой.

– Нет. Крови нет. Ничего не порублено. Взяли наших, видимо, теплыми, со сна. И увезли. Все ваши сундуки с громовым зельем тоже.

– Где Захар и Тоболь?

– Господин Ихар клянется, что заплунгу… заплинегу… засечет тех, кто это сделал. У него та большая коробка, по которым вы говорили. Он сказал, что ваше добро вернет еще до заката.

Вот это уже совсем нехорошая новость.

– Они что? Рванули по следу?! Через сельджуков?!

Валлиец виновато развел руками.

Тоболь перекинул автомат из левой руки в правую.

Уже часа два, как ночь укутала землю вязкой пеленой тумана. Луна на забранном тучами небе лишь слегка подкрашивала кисель на гребне холмов. До дороги лучи не доходили. Ехать в такой темноте было опасно – и заблудиться легко и сломать шею можно. Хорошо!

Игорь поправил окуляры "очков ночного виденья". За спиной фыркнула лошадь.

Пригодько, уловив жест товарища, успокаивающе погладил морду кобылки. Тоболь же, припав к земле, вглядывался в тусклый экран пеленгатора. По всему выходило, что путь им лежал на запад.

– Еще около трех километров.

Захар еле заметно кивнул, показывая, что услышал товарища.

Игорь снова сверил направление и поднялся. Пора двигаться дальше.

Похитители явно не ожидали, что их решатся преследовать по местности, запруженной толпами врагов да еще в погоду, когда в путешествие пускаются только безумцы. Кто бы не спланировал кражу, время нападения и путь бегства он выбрал правильно. Гнаться через холмы, за каждым из которых может таиться орда тюрок, значило подписать себе смертный приговор.

Вот только с противниками неизвестный налетчик ошибся.

День Захар и Игорь провели в лагере норманн, выспрашивая все, что слышали и видели соседи. Получилось немного, но и того, что они накопали, хватило для первых выводов.

Вчера вечером в лагере видели византийцев. Греки крутились у палаток торговцев, спрашивали о многом, в том числе и о странных рыцарях папского легата. К ночи греки исчезли, так и не купив ничего. Зато поутру несколько кнехтов приметили странный конный отряд. Судя по доспехам, у дальних холмов крутились степняки. Обычные степняки – в тулупах-малахаях, с луками и саблями в руках. Вот только командовал ими не степенный бек, а воин в доспехах византийского патриция.

Пеленгатор упрямо вел русичей в сторону лагеря корпуса поддержки. После того, как вожди похода, выполняя клятву, данную Боэмунду, отказались передать Антиохию басилевсу, все войска Византии покинули союзников. Ушли недалеко – до побережья, где окопались и замерли, ожидая флота империи для переправки домой. Конечно, их никто не преследовал. Мусульмане видели главную угрозу в захвативших Антиохию латинянах, а у крестоносцев были куда более близкие проблемы.

Но и без присмотра византийцев не оставили. Несколько разъездов по тысяче степняков каждый караулили любого, решившего покинуть пределы частокола. Иногда сельджукам улыбалась удача, и тогда головы греков украшали наконечники копий, но чаще наемные половцы, составляющие немалую толику византийского войска, отбивали своих лазутчиков и фуражиров.

Ночью странная осада лагеря прекращалась. Тюрки уходили, оставив, правда, множественные заслоны и секреты. Дети степей верили, что доблесть во время, когда боги не видят их, не приносит счастья воину. Кроме того, стрелять в темноте было малоэффективно. Но византийцы, опасаясь засад, не стремились использовать эти передышки для вылазок или прорыва. Их устраивал "статус кво".

Так думали все. Пока Михаил Анемад не исчез, уведя за частокол почти два десятка бойцов из числа своих телохранителей. Тюркополы, крещеные и принятые на службу благородным патрицием, мало отличались от тех, кто взял лагерь в осаду. Тот же язык, те же одежды. Отряд Анемада прошел через посты безо всяких проверок и расспросов. Будто так и надо. Потому как, даже если у кого из лежавших в кустах на холмах степняков и зародились вопросы о том, что это за отряд движется внизу, задать этот вопрос никто не решился. Как только любопытный открывал рот, его осеняло, что "это же Малик" или "Джафур" или "почтенный Вахид-гази", и вопросы отпадали сами собой.

И совсем немногие связали вылазку патриция с прибытием в лагерь старого запыленного араба, ехавшего теперь в голове отряда Анемада. Глаза араба были прикрыты, губы шевелились, вознося молитву. Только вот язык, на котором эта молитва звучала, был позабыт в этих местах уже давным-давно.

Кочевники спали. Подложив под головы седла, укрывшись попонами, держа ладони на саблях и луках. Спали чутко, в пол уха. Расседланные лошади стояли у ног, готовые унести своих хозяев по первому сигналу тревоги.

Утром им надо будет прорваться в лагерь.

Отдельно стояли телеги с добычей. Именно из-за неповоротливых двухколок половцы не ушли в лагерь ночью. Слишком медленно передвигался отряд, слишком много звуков издавал при этом. Отбросить хлипкие заслоны тюрков можно, только через мгновения за спиной будут тысячи воинов, а убегать с обозом дело не легкое.

Костров не разжигали. Четыре стража следили, чтобы никто не подобрался незамеченным.