Испытание - Клод Опусов Старший
Вдохов через сорок мы вернулись под навес, и он дочитал о силе. Пройдёт Господь мимо — не увидишь; под Ним склонились чудовища поднебесные, — мне ли с Ним спорить? Буду прав — мои же уста меня обвинят. Грешил ли я, не знаю и сам; знаю только, что у меня отнимают жизнь. Гнев губит и великого, и сильного, праведных осмеивают, землю отдали в руки нечестивому, и лица её судей покрыты. Если не Он — то кто?
«Жизнь моя быстрее бегуна», — прочёл старик и поднял глаза от кожи. Дни убежали и не видели доброго; где след корабля на воде, где след орла, что летит за добычей? Корабль вашего царя, сказал старик от себя, стоял у Гесион-Гавера, когда мы шли мимо; за ним на воде не остаётся ничего. Бегун и правда видит не то, что несёт, а дорогу: камни под ногами и поворот впереди.
Дальше Иов говорил уже не о Господе, а с Ним. Отмоюсь снегом добела — Ты снова окунёшь меня в грязь, так что своя одежда станет меня сторониться. С человеком я пошёл бы к судье в ворота; с Тобой — к кому? «О, если бы был посредник между нами» — тот, кто выслушает обоих и обоих обличит. Пусть уберут от меня розгу и не мутят меня страхом, тогда я заговорю. У нас между вопросом и ответом лежит сгиб наперсника, где Явление и Истина: вопрос на одно слово, ответ — свет и слово из света. Мне его предлагали, тоже на одно слово, и я ответил одним.
Душа у Иова устала, и он выпустил на Господа все свои слова. Не учи меня нечестию; зачем Ты так меня судишь? Хорошо ли Тебе бросать дело Твоих рук? Глазами ли смертного Ты смотришь, и годы Твои — годы ли мужа? Год Ануннака — шар, один оборот Нибиру; человеку такого года не дожить. Твои руки, говорил Иов, вылепили меня из глины, вылили, как молоко, сгустили, как сыр, одели кожей и мясом, скрепили костями и жилами, — а теперь Ты снова и снова наводишь на меня испытание. В табличках Энки руки, что сделали Земнородного, — руки Нинхурсаг: она подняла его над головой и крикнула, что это сделали её руки. Зачем же Ты вывел меня из чрева? Дай отдохнуть немного, прежде чем я уйду туда, откуда не вернусь, — в землю вечной тьмы.
Софар минеянин, царь минейский, говорил третьим. Кто много говорит, тому и ответят, сказал он: болтливостью не оправдываются. Не говори, что ты чист делами. Заговорил бы с тобой Господь — узнал бы ты, что получил по грехам. Он выше неба и глубже Нижнего мира — дотянешься ли? Найдёшь ли Его след? Рождённый женщиной — что дикий осёл в пустыне. Очисти сердце, протяни к Нему руки, выкинь неправду из шатра — и лицо твоё засияет, как чистая вода, беду забудешь, как прошедшую волну, а молитва твоя взойдёт, как утренняя звезда. Утренняя звезда — та же, что вечерняя, которую старик показал мне над закатом: звезда Инанны.
Ответ Иова старик читал дольше всех прежних, и угли за это время дважды подёрнулись пеплом. Начал Иов с насмешки, какой в книге ещё не было: выходит, люди — это вы, и мудрость умрёт вместе с вами. Сердце есть и у него, а праведного и непорочного сделали посмешищем. То, что знают трое, знает всякая тварь: спросите зверей, птиц, землю и рыб — любой скажет, что всё это сделала рука Господа и в Его руке дыхание всего живого. Почти тем же порядком говорил о живом царь, и так же стоит в нашем списке табличек Энки, только у царя и у Энки впереди деревья, а на месте земли — гады. У Господа мудрость и сила, говорил Иов: разрушит — никто не построит; удержит воду — земля сохнет, отпустит — опрокинет её. В табличках Энки есть вода, о которой Совет решил людей не предупреждать. Советников Он уводит пленными, судей лишает ума, царей сажает на престолы и опоясывает им чресла, священников угоняет в плен. Священника увели и при нас: Авиафара — не в плен, на его поле в Анафоф. Народы Он водит и губит, и начальники их бродят во тьме, как пьяные.
Потом Иов повернулся от троих к Господу. Вы — врачи неправедные, сказал он им напоследок; лучшее, что вы могли бы сделать, — замолчать: это и было бы вашей мудростью. Говорить он хочет с Ним самим: возьмёт свою плоть в зубы, душу положит в ладонь, и пусть Властитель наложит на него руку — всё равно скажет и обличит перед Ним, потому что обман к Нему не войдёт. Знаю, сказал он, что окажусь прав. Об одном он просил: убери руку, не пугай, а потом зови — я отвечу. Сколько у меня грехов? Покажи. Станешь ли Ты гоняться за листом, который несёт ветер? Ты записал против меня худое и приписал мне то, что я делал юношей. У нас против себя пишут сами.
Последнее он говорил уже не споря, а так, как говорят у огня. Рождённый женщиной живёт мало и полон гнева: цветок — раскрылся и осыпался, тень — была и ушла. Дереву есть на что надеяться: срубят — оно зацветёт снова; состарится корень в земле, умрёт пень на камне — почует воду и пустит побег, как молодое. Человек ляжет — и не встанет, пока небо не распорется по шву. Спрятал бы Ты меня в Нижнем мире, как прячут до времени, пока не остынет Твой гнев, и назначил бы день, когда вспомнить. «Если умрёт человек — будет жить»; доживу свои дни и подожду, пока не стану снова; тогда позовёшь — я отвечу. Рядом кладу таблички дома Фарры: в них Инанна сходит в Великий Низ и возвращается. Что из этого следует для человека, не знаю. Кончил Иов тем, что вода точит камень, а Господь губит терпение человека, и