Вадим Мельнюшкин - Затерявшийся

   - Иволга.

   - Саратов.

   Нормально. Подошли, вроде целые.

   - Вы чего там устроили?

   - Так немцы ехали, два грузовика, а у нас команда - не пропускать.

   - Много.

   - Да, нет, - велик и богат, однако, русский язык. - Два водителя и пара сопровождающих, но на машинах брезент, кто знал сколько там.

   - Положили кого?

   - Похоже одного достал, - Давыдов поправил на плече тушу пулемёта.

   - На одного весь магазин в семьдесят пять патронов высадил?

   - Ну, так прижать, попугать, чтобы не вылезали, движки опять же с колёсами.

   - Вон, - влез Потапов, указывая на небольшой дымок, поднимающийся над лесом. - Один горит, может и на другой перекинется. Хотя вряд ли.

   - Ладно, уходим.

   В этот раз пошли не на место сбора, а сразу к стоянке. Ходу не меньше двадцати минут. Шли парами уступом, пулемётчики в центре. Подойдя к месту, услышал спаренный удар.

   - Саратов.

   - Донецк.

   Группа готова к выходу, обе лошади навьючены, бойцы подтягиваются из секретов, кроме двух, что на направлении отхода - им смысла нет, сразу вперед пойдут в качестве головного дозора. Теперь делаем ноги и быстро, сейчас главное железку проскочить.

   - Матвеев, старшим в колонне. Денисов, твой правый фланг, я на левый. Пошли.

   Сейчас надо выдвинуться метров на двести левее основной группы и оседлать насыпь, так чтобы блокировать подход противника. Денисов со вторым номером сделает тоже, только с другой стороны. Такой порядок пересечения магистралей вбивал всем командирам, а то любят у нас на авось. Даже бога такого специально придумали, хотя по пословице он только половина бога, но ведь верят. Не моё конечно дело вторым номером работать, но у Крамского сейчас отдельная задача. Лишнюю минуту уже возится, заряд ставя. Место тут хорошее - почти конец подъёма, если состав пойдёт тяжёлый, есть приличный шанс уронить его, а не только с рельс свести. Вроде закончил, значит и нам пора. Как раз кто-то с нашей стороны едет - дыма не видно, но рельсы вибрируют. Эх, остаться бы недалече, да подстрелить пару фрицев, но нельзя - сам в голове у подчиненных дырки крутил, что приказ нужно выполнять в точности, а не 'как лучше'. Всё побежали, нам теперь полкилометра минимум нагонять, ибо в движении по лесу боковой дозор не далее пятидесяти метров от колонны должен идти.

   Не успели занять положенное место, как сзади грохнуло. Сработал-таки, самодельный взрыватель. И сказал он, что это хорошо! А вот и подрывник наш навстречу, а довольный какой - ещё бы, день только начинается, а уже три взрыва устроил. Маньяк.

  - Товарищ командир, получилось.

   - Хорошо. За старшего в дозоре.

   - Есть.

   Отлично идём, ходко, но это пока бодрые, после полудня потащимся, а оторваться надо прилично. Ещё за полчаса отмахали километра три, что по лесу неплохой результат, как над головой что-то прострекотало. Низко, но чуть в стороне. Не по нашу ли душу? Интересно, что они увидеть собираются, на лес сверху посмотреть, или думают, что через полчаса после диверсии, мы на привал стали, костёрчик запалить и попеть песен под гитару? Н-да, вероятнее всего получили приказ и исполняют. Ну, пусть летают, нам чего жалко.

   Самолёт пролетел поблизости ещё раза три, вероятно змейку крутил. Рассмотреть его так и не удалось, но судя по шуму и скорости, что-то слабое и тихоходное, что в общем, для таких целей в самый раз. Больше меня беспокоили собаки, гипотетические, и следы жизнедеятельности лошадей, вполне реальные. Клевчук, поставленный следить именно за этим вопросом, периодически отставал, занимаясь приборкой, а затем нагонял группу. Читал где-то, что лошадям вроде как мешки как-то подвязывали, но специалистов в этом вопросе не нашлось, решили пока отложить.

   До вечера больше ничего примечательного не произошло. Речку Лонницу и дорогу решили пересечь ночью, больно место предсказуемое. Всё подряд у немцев перекрыть не получится, но особо узкие места могут, а здесь было как раз такое. Пока совсем не стемнело, взял Фролова с Потаповым, и пошёл поглядеть, что да как. Ничего особо опасного не высмотрел. Хорошо или плохо? Придётся на месте разбираться.

   Что речку, что дорогу проскочили без происшествий, отмотали ещё километр и встали сушиться. Теперь наш путь лежит строго на север. Очень не хочется уходить - вдруг портал откроется, но и оставаться смерти подобно. То есть затаиться конечно можно, особенно одному, но и к этому душа не лежит. Больше месяца уже прошло, а вроде пока ничего не случилось. Вряд ли гансы смогут оторвать крупные силы, для охоты на нас, больше чем на неделю. Пять дней с момента нападения на колонну зондеркоманды уже прошло, так что ещё дней девять-десять побегать осталось.

   Костёр горел тускло, только чтобы вещи просушить, да сготовить мало-мальски тёплую похлёбку. Слабо, конечно, верится, что самолёты в ночь поднимут, но котелок с водой, на всякий случай рядом стоит. Тишина. Если отвлечься, то можно забыть что где-то идёт война. Вот чего людям не хватает, с голода не умирают, да и чтобы не голодать, лучше не воевать, а землю пахать. Что противно, основная масса стреляющих сейчас друг в друга людей ничего не получит, кроме, может быть, пули в дурную голову. Потрать они своё время и силы на созидательный труд, могли бы получить больше. Нет, их и в этом случае конечно бы обдурили, но хоть живыми остались. Не понимаю я их, хотя и себя конечно тоже. Чем я их лучше? А откуда вообще взял, что должен быть лучше, эгоцентризм в действии? Если сравнить меня с любым из находящихся здесь людей, то что можно увидеть? Ну, регенерация у меня лучше, соображаю, не то чтобы быстрее, а как-то не так, параллельно-перпендикулярно, чуть лучше координация движения и быстрее реакция. И всё? Вроде знания какие-то в подкорке сидят, но это к качествам тела и личности совсем никакого отношения не имеет. Вот - качества личности, потому как телесные преференции можно вынести за скобки. А что мы имеем в личностных качествах? Я честнее, добрее, храбрее? Мог бы встать в атаку и пойти на пулемёт, имея шансы пятьдесят на пятьдесят, или струсил? Не знаю, вот честно не знаю, и проверять что-то не хочется. Чёрствый я, даже когда сидел у постели умирающего Станчука анализировал проблему, жалко его конечно было, но больше меня интересовало наличие и расход лекарств, а не его мучения, как физические, так и душевные. Всё что я делаю, я делаю от мозга, а не от сердца. А как же Ольга? А что Ольга, как будто целуя её не думал, как с её помощью получать сведения или добраться до склада медикаментов. Ну да, думал, но я всё время думаю, и корить себя за мысли, как сам недавно говорил - контрпродуктивно. А я вообще её люблю? Кто бы ещё сказал, что это такое. Горько будет, если её потеряю? Горько. Горше, чем если, например, потеряю Жорку или Матвеева? Не знаю.