Михаил Королюк - Квинт Лициний 2

– Мы будем строить корабли. Большие, серые корабли, – сказал я веско.

– Чего? – поразилась она, распахнув глазища на пол-лица.

– Давай уж корму замерим… – ухмыльнулся я.

– С-с-соколов!

– Да-да… И торпедные аппараты…

Ноздри у нее начали гневливо раздуваться, но в глазах заискрился долгожданный смех.

Сначала в меня полетела растрепанная упаковка ваты. Потом схваченный с чьего-то стола тяжелый угольник. Потом ей под руку попалась увесистая, словно биллиардный кий, указка, и я счел за благо осуществить тактическое отступление за диван.

– Удушу, зараза мелкая! – с азартом вскричала Кузя и полезла через него, неумело обозначая фехтовальные движения.

– Я уже крупная зараза, – хрюкнул я, пытаясь укрыться за спинкой.

– Да все равно! Скотина! Все ж нервы вымотал! – она орудовала указкой, словно это кочерга, а ей надо вытащить залетевший под диван тапок.

Я изловчился и перехватил указку, а затем дернул на себя. Это возымело неожиданный эффект – вместо того, чтобы выпустить деревяшку, Кузя вцепилась в нее обоими руками, а затем начала заваливаться на меня вместе с переворачивающимся диваном.

– Ох… – выдохнул я, когда ее колено чувствительно воткнулось мне в живот, – какая ж ты неласковая…

– Ох… – вторил мне от двери Зиночкин голос, – а у вас тут сказка в самом разгаре, как посмотрю. Аж душа поет.

– Ох… – Кузя поднялась с меня, одернула юбку, и повторила когда-то данное обещание, – ты у меня взрыднешь, Соколов.

Глаза ее сияли.

Вторник, 27 декабря 1977, вечер

Москва, Кремль, объект «Высота»

Кабинет был огромный, под триста метров. Четыре высоких окна смотрели с последнего этажа Сената на Арсенал и, поверх его крыши, на самую высокую в Кремле рубиновую звезду Троицкой башни. Посередине, в простенке между окнами – портрет Маркса, напротив, на длинной светлой стене – Энгельса и Ленина. Мебель, окна – все из светлого ореха, лишь пол дубовый. Длинный стол для совещаний со знаменитыми на всю страну часами в форме штурвала. В самом углу еще один небольшой рабочий стол.

Но хозяин кабинета предпочел сесть за маленький кофейный столик, что стоял под портретом Ильича. Компанию ему составили два старика, похожие, как братья – сухие, жилистые, с костистых лиц смотрят одинаково светлые глаза, а в речи неуловимо скользит прибалтийский акцент. Только и разница, что один из них лыс, и глаза его глядят холодно и оценивающе, словно выискивая цель, и даже Генеральному от этого бывает неуютно; по лицу же второго, что с залысинами, скользит робкая, будто неуверенная улыбка, а глаза все время норовят застенчиво посмотреть вбок.

– Ну хватит уже, Арвид Янович, – буркнул ему Брежнев, – возвращайтесь.

– Что? – встрепенулся Пельше, а потом робко улыбнулся, – а, сейчас…

Он помял ладонями лицо, словно пластилин.

– Проклятье, пристает, потом и не отодрать… Самое страшное, что внутрь передается, – пожаловался он, – я себя таким и чувствовать начинаю – слабым и неуверенным. Яну хорошо, маскироваться не надо.

Пельше от лица отвел руки и чуть погримасничал:

– Ну вот, другое дело, – он улыбнулся по-волчьи, и даже голос его окреп, а в глазах вдруг проявились светло-голубые льдинки.

– Конспираторы хреновы, – добродушно усмехнулся Брежнев. – Ладно, товарищи, давайте к делу. Что у нас происходит по «объекту четырнадцать»?

– Леонид Ильич, – начал докладывать Пельше, – нам известно, что объект проявляет систематическую активность, однако поиски его пока ни к чему не привели. Более того, насколько нам видно и слышно, нет и перспективных направлений. Надежды только на ошибку объекта. Юрий Владимирович бросил на операцию значительные силы, но традиционные методы результата не дают. Определенную активность проявляет и МВД, однако у них и возможности не те, да и исходной информации намного меньше.

– Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы нашей столицы, – подвел черту Ян.

– Кто у Юры работает по объекту? – уточнил Брежнев.

– Борис Иванов, возможно, с привлечением Питовранова, – отозвался Пельше.

– Угум-с, – сказал Леонид Ильич и прикрыл глаза, о чем-то задумавшись. Потом приоткрыл один и неожиданно остро глянул на Яна. – Ты только не вздумай с моим Боренькой что-то учудить.

– С ним учудишь… – махнул тот рукой, – он сам кого хочешь учудит. Вон, как генерала этого из ПГУ по весне…

– Вот и не трогай. Он мне нужен. Ладно… Давайте, Арвид Янович, к основному.

Пельше понятливо кивнул:

– Признаков нелояльности товарища Андропова не наблюдается. Информация по предателям отработана в полном объеме и качественно. Комитет активно продвигает использование полученной научно-технической информации под видом добытой по линии разведки. Аккумулированные в результате операций на западных биржах финансовые ресурсы самостоятельно и в полном объеме оприходованы в соответствии с принятыми процедурами. Кроме того, отмечены три инициативы Юрия Владимировича, выходящие за рамки компетентности Председателя Комитета. Отмечу, что все эти попытки несли для него определенный аппаратный риск, в одном случае – весьма значительный.

– Вот как? – блеснул глазами Брежнев, – интересно, на него не похоже. Ну-ка, где это он рисковал?

Пельше обменялся с Янисом быстрыми взглядами.

– Он сумел заставить Чазова поменять вам снотворное.

Брежнев чуть заметно дернулся.

– Когда? – тяжело выдавилось из него.

– В конце октября. Не волнуйтесь, Леонид Ильич, мы все контролировали, на всех этапах.

– Вот как… – Брежнев пригляделся к своим ладоням, словно обнаружил там что-то новое. Потом повторил, – вот как… А ведь мне действительно два месяца как стало заметно лучше. Просыпаюсь теперь человеком, и нет такого, чтоб весь день туман в голове. Поверите, раньше по полдня как в тяжелом полусне ходил, а там опять эта ночь проклятущая накатывает…

Леонид Ильич подвигал плечами, словно разминаясь, потом уточнил:

– А как заставил-то? Чазова?

– Припер к стенке подборкой исследований о вреде барбитуратов в пожилом возрасте. А потом написал расписку, что берет ответственность за смену препарата на себя.

– Вот даже как! – брови Брежнева удивленно поползли вверх. – Да… Не ожидал такого от Юры, никак не ожидал. Ради меня рисковал, значит. Молодец. Это… Это сразу снимает многие вопросы к нему, – он помолчал, покачивая с недоумением головой, а потом спросил, – а еще где вылезал с инициативой?

Пельше молча достал из папки копии протоколов заседаний Политбюро и передал их Генеральному.