Тень Кукулькана - Алексей Птица

Монах остановился у двери трапезной, жестом приглашая меня войти. Я шагнул внутрь и увидел падре, сидящего за длинным деревянным столом в гордом одиночестве. Перед ним стояли тарелки с простой, но сытной едой, и кувшин с разбавленным водой белым вином. Он поднял голову, и в его глазах мелькнула та самая тёплая улыбка, которую я уже начинал узнавать.

— Садись, сын мой, — сказал он, указывая на место напротив себя. — Мы должны продолжить наш разговор.

Я сел, чувствуя, как его слова оседают внутри души. «Сын мой». Каждый раз, когда он произносил это, я ясно ощущал, как во мне что-то меняется. Я не знал, хорошо это или плохо, но понимал, что готов слушать. Очевидно, сегодня я узнаю ещё много интересного для себя. Я не торопился, собираясь остаться в Мериде, как минимум, на три дня.

Мои люди находились в гостинице недалеко отсюда, и за их судьбу я не переживал. Один из них должен постоянно дежурить напротив монастырских ворот, а остальные отдыхать, пользуясь представленной возможностью. Предупреждённые, что я вернусь не скоро, а то и потеряюсь на пару дней, они станут терпеливо меня дожидаться, поэтому я выслушаю всё, что скажет мне падре, никуда не торопясь и не прячась. Между тем, дверь за монахом закрылась, и мы остались наедине с падре.

— Как прошла ночь, сын мой?

— Хорошо, но скорее утро и день, падре, чем ночь. Я спал крепко, спасибо.

— Гм, у тебя железные нервы, Эрнесто.

— Наверное, — нейтрально отозвался я.

— Да, крепкие нервы — это успех в сложных интригах и многоходовых комбинациях. Ты подумал над моими словами насчёт того, чтобы изменить фамилию?

— Да, то есть, нет, то есть, да.

— Гм, ты так и не определился?

— Определился, падре, сейчас только что определился, до этого времени я сомневался. Де ла Барра — хорошее имя, но я думаю, что его лучше навсегда схоронить в сельве. Однако если я потеряю своё имя, то стану никем вообще и лишусь всех прав даже на то имущество и землю, что я передал церкви в вашем лице?

— Не переживай, сын мой. Если ты возьмёшь новую фамилию, то получишь намного больше, чем потеряешь. Намного.

— Хорошо, — сказал я, — тогда я согласен.

Падре Антонио удовлетворённо кивнул и взял папку, лежавшую возле его левой руки. Он переложил её ближе ко мне, и я заметил, как его пальцы на мгновение задержались на обложке.

— Твои документы, сын мой, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, но твёрдо, — но подожди их просматривать. Сначала поешь, у тебя есть ещё время подумать, я не тороплю тебя.

Я кивнул и принялся за трапезу. Поданная еда оказалась простой, но сытной: лепёшки, сыр, немного жареного мяса, кувшин подслащённой тростниковым сахаром и каким-то соком воды. Минут десять тишину столовой ничего не нарушало, кроме звуков моей трапезы. Падре сидел напротив и терпеливо ждал, когда я смогу насытиться. Он не торопил меня, и я чувствовал, что он даёт мне время не только поесть, но и успокоиться, и подумать.

Наконец я закончил есть, вытер руки полотенцем и придвинул папку к себе. Кожа обложки была старой, потёртой, с едва заметными следами пальцев на углах. Я открыл её и начал просматривать содержимое.

Первым делом я увидел паспорт на имя Эрнесто де Ланда. Фотографии к нему не прилагалось, в то время это было обычное дело, но я знал, что при необходимости смогу легко её сделать. Паспорт выглядел настоящим, с правильными печатями и подписями, словно его выдали в каком-то реальном учреждении.

Дальше шли документы, которые заставили меня нахмуриться: земли асьенды Чоколь выкупались в пользу де Ланда. Здесь же лежала бумага, которую мне предстояло подписать, где говорилось, что я соглашаюсь на продажу своих земель. Дата стояла трёхлетней давности… Гм, что же, я подпишу. Дальше шла бумага, в которой указывалось, что часть земель, выкупленных американцем, так и осталась у его компании, но лишь незначительная часть. Зато асьенда прирастала землями с других сторон, и в общей сложности занимала почти тридцать тысяч акров. Это получалась уже очень крупная асьенда, которая стоила целое состояние, и я не мог понять, как падре провернул такое дело.

Я перелистывал страницы: счета на имя Эрнесто де Ланда, в которых указывались крупные суммы, бумаги, подтверждающие мою личность, краткая история происхождения, где значилось, что я родился в закрытом приюте при одном из монастырей Испании. Всё было аккуратно сложено и подшито, цепочка необходимых документов прослеживалась от начала до конца, кто-то потратил на формирование этой папки годы или бешеный административной ресурс. Не хватало только одной нужной мне бумаги: документа о военном образовании.

Я поднял голову и посмотрел на падре.

— А как я смогу получить военное звание, если у меня нет документа об окончании академии? Я не учился ни в одной военной школе. У меня не будет возможности стать офицером без этого. Тем более, что я отучился в Мехико в военной академии и даже имею итоговый документ, заплатив за него две тысячи песо. Денег не жаль, но карьеру без звания я построить не смогу.

Падре ответил не сразу. Он спокойно отпил воды из кубка, поставил его на стол и только потом заговорил.

— Есть другие способы, сын мой. В Мехико живут люди, которые могут решить этот вопрос без академии. За деньги, за знакомства. Я уже отправил письмо одному из них. Он обещал помочь.

— И что он может сделать?

— Присвоить тебе офицерское звание по указу военного министерства. На основании твоих заслуг перед Отечеством, — падре усмехнулся уголками губ. — Скажем, за участие в подавлении восстания крусоб на Юкатане. Кто станет проверять? В Мехико знают о Кастовой войне только по газетам. Для них ты можешь стать кем угодно, хоть героем, хоть спасителем. Главное, что надо сделать — правильно подать сведения о тебе и заплатить тем лицам, от которых зависит получение тобою звания. Поверь мне, это окажется ещё дешевле, чем ты заплатил, сейчас этот вопрос получается государственной важности. Одно дело — когда приезжает юноша из провинции, недоучка, о котором никто не знает, и другое — реальный герой, по которому видно, что он не вылезал из сельвы, а убил народу столько, сколько не каждый родил или избил за всю свою жизнь. Такому