StEll Ir - История Любви. Предварительно-опережающие исследования
Девочки постепенно исчезали из раздевалки, а Атила всё возился с оформлением, решив не демонстрировать совсем по всему рехнувшийся хуй свой бойким на язык и морально непроверенным воспитанницам ещё один раз. Наконец, проходы между двумя рядами скамеек совсем опустели, и он окончательно вернулся в Атилу. Алексей Анатолевич поднял глаза от захлопнутого журнала и упёрся взглядом в неспешно растирающую махровым полотенцем вьющиеся тёмно-каштановые волоски под мышкой голую Ирочку Мальцеву. «Бля…», Алексей Анатольевич ласково выматерился про себя, вынужденно хлопнув глазами от этой млечно-сиятельной красоты в тёплом свете отжигающего вовсю за окном солнца.
– Мальцева, тренировка окончена! Все расходимся по домам! – напомнил Атила, вставая и вкладывая («А ну вас всех!..») журнал под мышку.
Но в раздевалке, помимо Ирочки, крутилась ещё её бессменная подружка Олеся Гончар и «по домам» у Алексей Анатольевича несколько отложилось.
– Алексей Анатольевич, я вот всё хотела спросить! – уже одетая в топик и мини-юбку маленькая Олеся, поигрывая сумочкой на плече, преграждала путь Атиле из раздевалки основательней Китайской стены. – Почему это вы к нам в раздевалку всё время заходите так свободно? Вы же мужчина!
Её милые нахальные глазки, словно в подтверждение её слов, вполне невинно приопустились вниз и вновь упёрлись в оттягивающее ткань трико достоинство тренера.
– Гончар! Я мужчина, когда Светку до и после работы ебу! – со всей обыденной строгостью сообщил Атила, застряв перед ней и уже намеренно, напролом, не скрывая обрисованных на штанах контуров предмета своей внутренней гордости. – Только ты маме об этом не говори, а то выпорет! А здесь я тебе не мужчина, а тренер! Может быть слышала – наставник по спортивной и воспитательной работе? И вхожу, когда мне нужно и куда нужно! Вопросы остались ещё?
– Только один… – Олеська резко свернула всё нахальство своё и приняла перед ним вид чуть растерянной вполне невинной крошки.
– Быстрей, я опаздываю! – Атила нахмурился, явно чуя опытным тренерским сердцем подвох.
– Алексей Анатольевич… – Олеся чуть переминалась с ноги на ногу, заглядывая ему в глаза и всё не пропуская собой. – Алексей Анатольевич… А вы делаете… Светке… оральный секс?
– Дура маленькая! – не сдержался и выругался вслух на радость Олеське Атила, взял её за оба хрупких плечика и переставил на полметра в сторону. – Гончар, я выгоню тебя на две тренировки с занятий! Узнаешь…
– Это перед соревнованиями-то? – запросто не поверила ему уже вдогонку Олеська.
Атила решительно двигался к выходу.
– Алексей Анатольевич, стойте! Пожалуйста! Я не то хотела сказать вам! Ну, пожалуйста, стойте!
Это юное чудовище нагнало его на пороге и просто вцепилось в рукав тренерской мастерки.
– Ну что ещё? – Атила обернулся к ней и предупредительно покачал головой: – Олеся!
– Алексей Анатольевич, сядьте! Пожалуйста! Ну, пожалуйста-препожалуйста…
На этот раз в умоляющем тоне Олеськи сквозили действительно какие-то искренне-тревожные нотки, и Атила присел на край скамейки, метнув взгляд на стоящую Ирочку:
– Почему Мальцева не переодевается?
– Алексей Анатольевич!.. Ира… – Олеся подбирала слова, что в привычку её никогда не входило, – она… Она любит вас!..
– Так! – Атила резко встал.
– Нет, не так! – миниатюрная Олеська Гончар столь стремительно обвисла на нём, что могучий Атила вновь и запросто осел на скамейку. – Алексей Анатольевич, соберитесь! Я правду вам говорю, она ночами уже не спит из-за вас всё! А ей нельзя волноваться – она в актрисы готовится и самая-самая красивая!!!
– Акт…??? Это почему же самым красивым нельзя волноваться? – не выдержал накала страстей и рассмеялся каменнолитый Атила.
– Па-качану!!! – в потемневших до сумерек глазах Олеськи мелькнула ослепительной искоркой ненависть. – Алексей Анатольевич… (она чуть задыхалась) Вы любили когда-нибудь?..
***– А? – Атила умел находиться в растерянности не долее полутора-двух секунд: – Гончар, это весь твой вопрос?
Он снова встал.
– Весь… вопрос… – Олеся Гончар, ставшая совсем крошечной, смотрела на него в свои готовые расплакаться глаза.
И вдруг она укусила его за хуй. Лишь совсем немного склонив свою очаровательную головку…
– Олеська, пизда!.. – нечаянно вырвалось у Алексей Анатольевича. – Больно же, бля…
В меру офонаревший тренер вцепился в задетое место ладонью.
– Не материтесь, Алексей Анатольевич! – резонно заметила надувшаяся уже и стоящая к нему вполоборота Олеся. – Не на картошке!
***…Он был занят… Он рассматривал из-под низу скорчившуюся от смеха Ирочку… Половые губки под молочно-смуглою попой слегка разошлись и подрагивали в такт её захлебнувшемуся дыханию… На чуть заметной малиновой бусинке эрегированной головки клитора блестела готовая соскользнуть капля девичьей хрустально-прозрачной росы…
– Мальцева, перестань! – Атила с тяжёлым вздохом перевёл на неё утерянный взгляд. – Ты хохочешь, а тут из-за тебя Олеська кусается!
Тренер городской сборной покачал головой, пытаясь сообразить, что это такое сегодня за внезапный наплыв пламенных чувств на него и на членов команды. Но Олеська не дала ему долго раздумывать.
– Я, Алексей Анатольевич, – стремительно обернулась она, – вас всего проглочу, если вы Иру не перестанете по фамилии называть! Я же сказала, что она любит вас уже целых два месяца – неужели не понятно совсем?! Алексей Анатольевич…
Олеся Гончар на мгновенье запнулась.
– Алексей Анатольевич... дайте нам пососать…
– А?.. – у замершего на вдохе Атилы едва хватило сил на уточнение им услышанного – внутри резко свернулась и стала плавно разворачиваться упруго-жёсткая стальная пружина.
Олеся не торопилась ничего уточнять. Правда, Ирочка уже отхохотала почти…
С добрую минуту тренер детско-юношеской спортивной школы олимпийского резерва переводил взгляд с одной своей воспитанницы на другую. Олеся, сделав вид, что виновата, но совсем не при чём, рассматривала елозящий по кафелю носок своей туфельки. Ирочка Мальцева выжидательно смотрела навстречу солнцу в окно.
«Померещиться же!», мелкнуло в голове у Атилы, и он попытался ещё один раз двинуться к выходу.
– Нет, не "померещиться"! – Олеся уже умело остановила его. – Дайте!..
Атила опёрся всей спиной на стену почти что у входа с приоткрытой наружу дверью, достал из кармана отнятую у Митьки Перечина кожанную кисет-сигаретницу, закурил и вывалил из трикушников хуй.