StEll Ir - История Любви. Предварительно-опережающие исследования

У Манятки и сталось затмение с головой от к ней счастья во всю её нутрь сразу хлынувшего. Будто враз и проссаться схотелось от щёкота, и поднять жопу выше-ловчей, и уж так завело-затревожилось! Манька вспискнула и задышала быстрей, затрусив все коленки от нечаянной радости. А он уж хозяйничал в пределах плевы: гордо бил языком мягким материным по клитору дочь – растил ягоду; забирался ей внутрь, слюни слизывал девичьи – тревожил преддверие; тыкал в задницу носом курносым своим, словно дятел, и вертел им – вницал в мураву… У Манятки забилось сильней сердце вдруг в животе; стало ясно и резво, как игорь-днём; ляжки кинуло в трус, запотели бока и тут… выгнуло! Приключение к приключению: завылось тихохонько Манюшке от любви, ум на небо ушёл, солнце всю охватило, прижало и хлынул медовый спуск… Потекло по маманькиным по алым устам, в рот попало, да что не вместилось уж – так на пол, светлый дождь!

– Сказка сказочная ты моя, а не доченька!!! – произнесла Глафира Петровна, ударница, мокрым лицом выбираясь из-под расставленной дочери, да целуя во темь-глаз, во глузку в зад. – И довёл же тебя милый баннюшка!

– Мама-мама, то ты?! – нет предела обрадованности, обернулась Манятка скорей от своих небес и скорей целовать мамку в мокрое не от слёз ли лицо. – Мама-мамочка, что же это? Уссалась я?

– Глупа девочка ты моя Манюшка… – прижалеть, сглаживая по волосам, дочу кинулась. – То любовь из тебя в три ручья о земь хлынула!.. Любовь… сла́дка, как мёд…

Поутихло и стали сбираться уж.

– Мам, а банник чего приходил? Мне трусы подарить? – оборотилась до матери.

– Нет, трусы то на деле придумала я тебе. Всем ударкам нам выдал район, я размер и взяла на тебя, – мать, согнувшись, укладывала белые новшества позаботливо в сторону от невыстиранных трусов.

– Мам… – запнулось и молча стоит в тишине.

– Что, хорошая?

– Я люблю тебя! – с отчаянной смелостью и отвернулась, совсем покраснев.

– Правда, что ль? – женщина и сама смутилась чуть, но виду не подала. – За трусы?

– Нет… за мёд…

– Моя же ты доченька! – всю прижала за нежные плечи к груди. – Разве правда понравилось? Вызнала, где у нас, баб, случается мёд?

– Мам, не жми… у меня голова и так кружится всё наверное из-за тебя… Лучше слово мне дай…

– Ну?

– Даёшь?

– Ну.

– Когда вечером все поулягутся спать, мне не терпится уж, дашь мне вызнать и твой на вкус мёд?..

Ему хорошо было здесь… Полки жа́рки, соснова доска… В раздевальне с утра настоявшийся запах пизды запопыхавшей на выданье…

Да была уж пора. Кого тянет с обеда на дым смотреть* сквозь заве́жу ресниц, а ему только лишь ранний день начинается, ждут смешные дела. Он ещё один раз глянул ласково, улыбнулся невидимо, да и вылетел вон.

=====================================

* Прореха-карман – (зд.) мотня.

* Усе́рдится – гл., наст. вр., от усердствовать, старается, пыжится. Отл. от. гл. буд. вр. усерди́ться, т.е. серчать, осерчать.

* На дым смотреть – (зд.) видеть сон, созерцать во сне этот мир в его волшебстве и эфемерности.

В раздевалке у девочек после тренировки стоял по-летнему плотный запах терпко-обворожительного девичьего пота. То и дело мелькали вокруг сбрасываемые и натягиваемые одежды. Взмокшие юные тела только начинали остывать после пары часов интенсивных спортивных занятий. Здесь определённо было, чем полюбоваться и на что посмотреть.

Объект же материализации был достаточно развит структурно* – не пришлось даже вводить его в состояние транс-сна. Тренер городской команды девочек по волейболу Алексей Анатольевич, по прозвищу “Атила”, почувствовал лишь лёгкое недоумение (что вообще-то с ним случалось довольно редко) и незаметно для себя стал носителем вторичного разума. Правда, к лёгкому недоумению, приключившемуся с тренером посреди опустевшего зала, примешалось ещё одно обстоятельство – по выражению самого Алексей Анатольевича, у него «взвился дым в штанах». Но как раз подобное с ним случалось довольно часто, и он не обратил на то никакого особого внимания.

Лишь слегка прикрыв вздутый горб на спортивных трико папкой с журналом занятий, Алексей Анатольевич вошёл в женскую раздевалку, уселся в самом эпицентре среди оголяющихся юных тел на низкую лавочку и, молча, с неподдельным интересом уставился на окружающие его подробности происходящего. Ирочка Мальцева стояла прямо перед ним, повернувшись спиной, и только стягивала с плечей мокрую насквозь красную майку, под которой видны были туго впившиеся под лопатки бретельки скромного лифчика. Основной нападающий команды - Анни Гатис - сидевшая справа от Ирочки, уже вытирала майкой широко расставленные крепкие ноги, сильно болтая при этом своими огромными голыми сиськами. Маленькая разводящая Олеся Гончар увлечённо зевала в окно, успев за всё время стянуть вниз к кедам лишь наколенники, да и то был возможен вполне вариант, что слезли они с неё ещё в спортзале. Стройнотелая Людмила Борц, белокурый признанный капитан команды и тайная зазноба сердца Атилы, стояла уже полностью обнажённой, полуотвернувшись к вешалке, и извлекала из спортивной сумки купально-душевые принадлежности.

Неподдельный интерес внимательно разглядывающих всех тренера был замечен лишь Галиной Бланчек, новенькой нападающей, которая первая замерла на своём месте, едва прикрыв грудки снятыми трусиками, и слегка толкнула под бок копавшуюся в углу Кати Лель, шепнув чуть слышно ей: «Кэт, Атила!..». На её шёпот обернулись в сторону Алексей Анатольевича и Леночка Зайцева с Ирой Летных; а через минуту уже почти все девичьи взгляды были устремлены на сосредоточенно созерцающего своё окружение тренера. Только Людочка Борц по-прежнему, не замечая ничего, продолжала спокойно копаться в спортивной сумке. Полотенце само соскользнуло с её плеча на скамейку, и Люда наклонилась за ним так глубоко, что на тренера крайне весело из-под млечно-белых вытянутых бёдер зыркнул зрак розовогубой пизды в обрамлении светлых кудряшек. Алексей Анатольевич громко оповестил капитана команды о своём здесь присутствии:

– Кгг… Ггэммм! Борц, чуть попозже помоемся!

Полотенце у Людочки упало вторично, а Леночка Зайцева внятным для всех полушёпотом произнесла: «…пропиздон…».

Плановый, но довольно энергичный разбор занятий происходил в течение ближайших пятнадцати минут и, как всегда, обернулся яростным спором между капитаном команды и рассерженным тренером.