Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров
— Похоже, мы здесь задержимся, — вздохнул Недвигин. — Как стемнеет — разведите костры и приготовьте горячую пищу.
— Есть, товарищ генерал — майор! — ответил адъютант и, четко повернувшись через левое плечо, «убыл в расположение» для дальнейшего поддержания порядка.
Вскоре к нам подошел Рябинин. В руках он держал ножницы и окровавленный бинт. Вид у врача был немного ошарашенный.
— Простите, товарищи, а… кто это? — спросил он, кивнув на активно перемещающуюся между грузовиками Аксинью.
— Деревенская повитуха из Клёнников, — с едва заметной усмешкой ответил Недвигин.
— Очень смешно, — поморщился врач. — Эта ваша повитуха знает больше фельдшеров, которых я встречал. Она назвала признаки начинающегося заражения до того, как я снял повязку. Откуда деревенской бабе знать такие вещи?
— Спросите у неё сами, Борис Львович, — открыто улыбнулся генерал.
— Уже спросил, — мотнул головой Рябинин.
— И?
— Посоветовала заниматься больными, а не биографией добровольных помощников.
Мы тихо рассмеялись.
— Значит, познакомились, — резюмировал Недвигин.
Рябинин посмотрел на меня.
— Ты её раньше видел?
— Два дня назад. В Клённиках. Она лечила красноармейца Косулю.
— Чем? — заинтересовался Рябинин.
— Промывала рану, перевязывала, дала отвар. И сказала, что без хирурга он не выживет.
— Вот как, — Рябинин несколько раз кивнул, явно отвечая в уме на собственные предположения.
Его окликнул санитар и врач ушел, не попрощавшись.
Через час погрузка продовольствия в телегу закончилась. Местные забирали четыре мешка картошки, кадки с капустой и огурцами. Фёдор проверял упряжь, затягивая ремни. Коля принёс из колодца ведро и напоил лошадь. Матрёна смотрела в сторону грузовиков, пытаясь разглядеть в сумерках мелькающую то тут, то там односельчанку. Словно почувствовав ее неслышный зов, Аксинья явилась сама.
— Готовы? — спросила «повитуха», вытирая ладони ветошью. — Ну, ступайте с богом!
— А вы с нами не поедете? — удивилась Матрёна.
Аксинья Павловна посмотрела на грузовики.
— Не сейчас.
— Люди ждать будут, — напомнила Матрёна. — Мы им сказали, до ночи вернёмся.
— Вот вы и вернётесь, — ответила Аксинья Павловна. — А я пока останусь на хуторе. Я здесь нужнее.
Матрёна нахмурилась и тяжело вздохнула, но возражать не осмелилась.
Фёдор, вообще не ставший влезать в разговор, разобрал вожжи и тихо цыкнул.
— Но, Зорька!
Лошадь с натугой тронулась. Телега тяжело скрипнула, колёса продавили мягкую землю. За баней начинались заросли и Коля пошел впереди, отодвигая ветки от лошадиной морды. Скрип колёс постепенно затихал, растворяясь среди шелеста листвы.
Когда звук исчез, хутор вновь наполнился привычными голосами раненых, указаниями медиков и бряканьем инструментов возле повреждённого грузовика. Солнце нырнуло за верхушки сосен. До полной темноты оставалось совсем немного, когда вернулся Гаврилюк. Он вышел из леса с влажными до колен штанами и комьями чёрной грязи на сапогах.
— Почему так долго? — спросил его Смирнов. — Ты же хотел только следы телеги проверить.
— До самого болота дошел, — признался разведчик. — Не удержался. Хотел на гать посмотреть.
— И что? — наклонился к нему Недвигин.
Гаврилюк устало провёл ладонью по лицу, размазывая грязь.
— Гать есть. Ширина приличная, грузовик должен поместиться. Но край местами сгнил. Один участок надо перекладывать обязательно.
— Далеко заходил? — спросил Зимин.
— Прошел по гати шагов триста. Темнеть начало и я вернулся. Ночью там делать нечего, командир. Настил мхом зарос, гнилое от целого по цвету почти не отличается. Надо обухом топора простукивать.
Недвигин выслушал доклад спокойно.
— Что потребуется для ремонта?
— Топоры, верёвки, багры. Брёвен заранее три десятка срубить. Старые вытаскивать трудно, они в грязь ушли. Проще положить сверху новые.
Генерал кивнул.
— Слушай мою команду. До рассвета всем отдыхать! В четыре часа подъём. В половине пятого разведгруппа отправляется к гати. Состав определит лейтенант Смирнов.
Смирнов вытянулся.
— Пойдут Зимин, Сошников, Гаврилюк. Возьмёте топор, шест, верёвку и блокнот. Отметите каждый слабый участок, ширину, глубину по краям, состояние настила. До выхода к сухой дороге. Если заметите немцев, возвращаетесь, в бой не ввязываетесь. Хотя, кому это я говорю… — лейтенант обреченно махнул рукой. — Всё, разойтись!
Я посмотрел в сторону леса. За деревьями уже сгущалась мгла. И где — то там, в глубине, нас ждала заросшая мхом старая гать. Мы не знали, выдержит ли она грузовики и куда выведет. Но впервые после возвращения из Клёнников у нас появилась не просто надежда, а направление для движения.
Глава 20
На хуторе постепенно темнело, и вместе с уходящим светом менялся весь его облик. Потемневшие брёвна избы сливались с лесом, резные наличники вокруг маленьких окон теряли дневную чёткость, уцелевший сарай превращался в длинную приземистую тень, а обгоревшие стены второй постройки казались чёрными зубьями, торчащими из земли. Лишь соломенная крыша дома ещё некоторое время удерживала слабый красноватый отсвет заката, но вскоре и она стала почти неотличимой от сосновых крон за поляной.
После распоряжения Недвигина о приготовлении горячей пищи, водители принесли из машин котлы, нашли за сараем поленницу сухих дров, и развели два костра, без высоких языков пламени и разлетающихся искр. Дым поднимался вдоль тёмной стены леса, цеплялся за ветки, и расползался под кронами.
Вскипятили воду, насыпали в нее гречку, заправили тушенкой, и вскоре над хутором поплыл густой, почти домашний запах, заставивший раненых приподнимать головы и спрашивать, когда начнут кормить. Рябинин лично прошёл вдоль машин, определил очередь кормления — кому можно дать полную порцию, кому лишь несколько ложек, а кому пока полагалась одна тёплая вода.
— Не устраивайте здесь столовую! — сердито предупредил он водителей, собравшихся возле котлов. — Сначала получите список у Соболевой и Карповой, а уже с ним кормите раненых. Человеку с пробитым животом котелок каши лишь поможет быстрее умереть.
— Борис Львович, мы не собирались кормить всех подряд, — примирительно проговорил старший водитель, удерживая крышку большого котла тряпкой. — Мы порядок понимаем.
— Я ежедневно наблюдаю доказательства обратного, — проворчал врач и повернулся к Кате. — Соболева, начинайте с первой машины. Карпова пойдёт к второй. Игнатенко и Ельцов — третья и четвертая. Астахов — пятая.