Да, товарищ лидер фракции - Роман Феликсович Путилов
— Моя задача до середины сентября дать народу какое-то яркое и запоминающееся действо, чтобы в день выборов люди шли на избирательный участок с мыслью, что большевики, в отличии от остальных партий, не просто устраивают митинги, чтобы поорать и поторговать лицом, но и делают что-то значимое, что-то, что конкретно, здесь и сейчас, делают жизнь людей лучше и сытнее И у меня получилось, что я могу повлиять только на уровень уличной преступности в каком-то небольшом районе и коммунальные тарифы…
Из двух направлений работы Ирина услышала только первый. Она резко захлопнула дверцы навесного шкафчика, в котором что-то искала. И села напротив меня, за стол, глядя на меня, зелеными от злости, глазами.
— Павел, я вот сейчас не поняла тебя. Ты опять собрался с преступностью бороться? То есть опять ночь-полночь, тебя нет, а я до утра не сплю, гляжу в потолок, каждую секунду ожидая, что сейчас, в темноте, затрещит телефонный аппарат и мне скажут, что ты…
Ира резко отвернулась и в кухне, только что теплой и уютной, повисло тягостное молчание.
— Ира, ну ты что такое говоришь? Я же депутат, мне даже не положено самому кого-то задерживать…- забормотал я: — Через несколько дней двадцать дуболомов приедет из Москвы, они будут сами все делать. Кстати, надо думать, где их разместить, это же какая толпа получается….
— Ты обещаешь, что сам никуда не полезешь? — Ирина вновь впилась в меня взглядом.
— Э…А…. Обещаю, что если куда-то и полезу, то со мной будет не меньше десятка человек. — Выдохнул я, прикинув в уме варианты возможны событий.
— Дурачок ты, Громов. — Ирина села мне на колени и, прижавшись лицом к моей щеке, сдавила мне шею так, что заныл, уже забытой болью, старый шрам: — Ты понимаешь, что я тебя люблю, и ты мне нужен живой и здоровый. А все остальное мне неинтересно…
— Ира, да ты пойми, что если сейчас…
— Ничего не хочу слушать. — тонкий пальчик прижался к моим губам, замыкая уста: — Ладно, проехали, тебя, все равно, не переделать. Говори, какой второй вариант. Что там по тарифам на «коммуналку»?
Через пятнадцать минут моих, вероятно, путанных и сбивчивых объяснений, Ирина решила подвести итоги.
— То есть, если я правильно поняла, ты хочешь устроить срочный и грандиозный скандал по поводу того, что областная тарифная комиссия приняла к рассмотрению завышенные расходы энергосистемы, и, соответственно, приняла необоснованные тарифы на тепло, горячую воду и электроэнергию. А как ты это докажешь? Ты же не экономист?
— Да я не собираюсь это доказывать. — досадливо махнул я рукой: — Там, в этих тарифах черт ногу сломит. Ты знаешь, что наша дохлая промышленность дотирует расходы население на энергию, то есть платит гораздо больше за единицы тепла или электроэнергии, чем физические лица? А знаешь, что ты дотируешь сельское население? Оно плати меньше, чем ты. Мне вообще все равно, обоснованные тарифы или нет. В любом случае их надо уменьшать, потому что сейчас энергосистему хотят превратить в товар, а это система жизнеобеспеченья, от которой зависит жизнь всего населения. А в условиях зимних холодов, просто выживание людей превратилось в товар.
— Я не понимаю, чем ты недоволен? — перебила меня Ирина: — Ну, товар, и что?
— Ладно, пойдем другим путем. — отступил я: — Ты за то, чтобы медицина стала платной? Исключительно платной, полностью подчиненной законам рынка? То есть во главу угла успешности медицинских учреждений будет стоять исключительно прибыль? Завтра, не дай Бог, у меня воспалиться аппендицит, и тебе выкатят ценник за операцию в тридцать твоих месячных зарплат? А если что-то серьезнее? И сотни семей будут решать, что делать — продавать квартиру, чтобы оплатить операцию ребенку или нехай помирает, а м постараемся родить нового, более здорового. А если лечение потребуется одинокому пенсионеру, пенсии которого хватит только на то, чтобы ему медсестра три раза больное место йодом намазала. Нет, государству это выгодно, помрет старик или старуха пораньше — и пенсию платить не надо…
— Паша, ну ты уж совсем страшные вещи озвучиваешь. — зябко передернуло Ирину: — Такой дикости быть не может.
— Ну почему, может. — не согласился я: — Если господин Рыжов открыто заявляет, что он продает государственные заводы и прочие объекты по бросовой цене. Лишь бы уничтожить любую возможность возрождения социализма, и никого это не возмущает, а вся камарилья, что вьётся возле Президента вопит, что рынок разрулит все, то может быть все, что угодно. Ты не вписался в рынок, значит вали на помойку истории, а тебе на смену придут сильные и зубастые люди. Только, почему-то, все эти идеологи рынка и рыночной торговли продают государственные объекты за копейки исключительно своим друзьям, ни тебе, ни мне завод за миллион рублей никто не предложит, и, ни Внук, ни Рыжов, ни иже с ними, своего ничего не создали, и в рыночных условиях место под солнцем себе не вырвали. Они только государственное добро распределяют между своими и дуют на уши Президенту о будущем процветании в условиях рынка, а больше ни на что не способны.
— Ну ладно, я это поняла, а при чем тут «Городэнерго» и их тарифы? — Ирине видимо наскучил этот абстрактный разговор. Воистину, о судьбе Римской империи рассуждают только мужчины, а женщинам, прилетевшим к нам с Венеры, интересны совсем другие мысли.
— Я тебя подвожу к тому, что не только медицина не должна быть частной, но и другие стратегические отрасли, в том числе и энергетика с коммуналкой. Если ничего не делать, то через пару лет сюда придут москвичи или красноярцы и выкупят энергосистему за три копейки, после чего начнут выдавливать из своей покупки прибыль. А что должно обеспечить им прибыль? Во-первых, постоянное увеличение стоимости услуг, а во-вторых, сокращение расходов. То есть, владельцы энергосистемы в конце года договорятся с чиновниками из региональной комиссии по тарифам об увеличении с первого января тарифов для населения, предположим, с учетом инфляции, на тридцать процентов. Чтобы население нее возмущалось, кричим на каждом углу о крайней изношенности всех сетей и станций, о необходимости обновления оборудования, о модернизации системы.
— А что, это — неправда? — осторожно уточняет Ирина.
— Ну конечно, правда. У нас на одной из ТЭЦ работает турбина «Мицубиси», которую наши войска в сорок пятом году в Китае у японцев захватили и в качестве трофея в Союз привезли. Вот только правда заключается в том, что если все сразу и по уму модернизировать, заставляя платить за это население, то