Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров
Вопрос приоритетов решился сам собой — сначала магазин.
* * *
Весь хутор состоял из 14 домов, которые тянулись вдоль единственной дороги. Эта асфальтовая артерия, соединяющая оторванный от цивилизации хутор, имела причудливую форму буквы «Г». Будто даже дорога не хотела идти к домам и, наткнувшись на них, свернула к реке.
Никаких административных или хозяйственных зданий я тут не заметил — только магазин и ФАП. Жилые дома так и просились назваться лачугами — старые тесные домики площадью не больше 60 квадратных метров. Все как один с облезшей побелкой и побитой крышей из шифера.
Когда-то, лет сорок назад, возможно, тут кипела жизнь. Учитывая отсутствие рядом полей, я предположил, что хутор создавался с целью эксплуатации внутренних водных путей. Но сейчас эта дюжина семей оказалась никому не нужна…
Магазин располагался во дворе углового дома, как раз напротив основной дороги. Он будто специальным архитектурным решением делил посёлок ровно напополам — шесть домов с одной стороны и шесть с другой. Ещё две лачуги виднелись на отшибе.
По какой-то неведомой мне причине ФАП был установлен на большом отдалении от жилых домов, так что до магазина мне было идти никак не меньше километра. Тем лучше — будет больше времени прочувствовать самобытность этого поселения.
Прекрасная солнечная погода без единой тучки на небе. Тихое и спокойное предполудничное утро. Я с удовольствием прогуливался вдоль домов в ожидании первого знакомства.
Однако людей я так и не встретил. Дверь магазина тоже оказалась закрытой. Местные жители, видимо, не отличались гостеприимством.
Я постучал. Тишина. Постучал ещё. И ещё. Минута ожидания, и опять стук.
Деваться мне было некуда — нужна была провизия. Да и в грязи сидеть не хотелось.
Наконец где-то за магазином, во дворе дома номер 7, хлопнула дверь. Ещё через пару минут щёлкнул замок и в магазинчике.
— Чего тебе? — проворчала продавщица — щуплая, высохшая на солнце немолодая женщина с осунувшимся бурым лицом. Опущенные уголки рта и поникшие, вытянутые вниз глаза, как у грустного арлекина, создавали сковывающую сердце скорбную личину. Казалось, что у этой женщины не было ни одного счастливого дня в жизни.
После «приветственной» фразы хозяйка магазина замолчала. Брови поползли вверх, ещё более усугубляя печальную маску на лице. Однако это было всего лишь видимостью — на самом деле продавщица оказалась в замешательстве от удивления:
— Ты кто? — только и смогла она вымолвить.
— Оскоров Пётр Иванович, — протянул я руку. — На ближайший месяц буду доктором в этом замечательном месте.
Я улыбнулся девушке, провоцируя её на ответную реакцию. Но, видимо, женщина этого не умела.
— Возможно, я смогу вам чем-то помочь? Давно вы были на консультации у врача? — Я пытался наладить взаимовыгодное сотрудничество.
— Я? Зачем? — растерялась женщина. — У меня нет никаких проблем!
— Позвольте с этим не согласиться, — вежливо улыбнулся я. — Сразу бросается в глаза, что вас необходимо проверить на предмет малокровия, а также обследовать на предмет сердечных, почечных и лёгочных заболеваний.
— Себя обследуй! — вспылила женщина, явно недовольная моим вмешательством. — Ещё я на это деньги не тратила! Ты пришёл на нервы мне капать? Или купить что надо?
Я отметил излишнюю раздражительность. Значит, необходимо обследование и на гормоны щитовидной железы. Мысленно вписав все эти состояния в качестве первичного диагноза и определив план обследований, я пошёл на примирение:
— Купить. Мне определённо необходимо закупиться.
Грустная женщина отошла в сторону, пропуская меня внутрь:
— Что нужно?
— Еда, два ведра, тряпка, мыло, туалетная бумага.
Я не предполагал, что меня, по сути, бросят в чистом поле, поэтому взял с собой только небольшой рюкзак с запасной одеждой и принадлежности для гигиены полости рта. Мне и в страшном сне не могло присниться, что придётся полдня намывать помещение, ещё и таская воду из речки. Воду!
— Ещё бутылку воды! Пять или девятнадцать литров.
Продавщица сопровождала мой перечень своими ремарками:
— Угу, хорошо, отлично! — Женщина радовалась каждому моему заказу, хотя и не могла показать этого мимикой. — По еде могу предложить пельмени, картошку, яйца, хлеб, колбасу?
— Давайте всё. — Такой масштаб осчастливил женщину. Она даже начала мурчать простенькую песенку себе под нос. — Оплата картой. — А вот эта новость убила продавщицу.
— Ты с дуба рухнул? — Женщина не привыкла сдерживать свои эмоции. — Только наличные!
Теперь настал мой черёд сокрушаться. Я так долго привыкал к новомодной традиции безналичного расчёта, что оказался не готов к откату назад, во времена своей молодости.
— Наличных нет, — покачал я головой. — Всё на карте. Могу перевод сделать, если терминала нет.
— Только наличные! — стояла на своём женщина.
Я хотел спросить про банкомат. Но что-то мне подсказывало, что это был глупый вопрос. Однако я не привык сдаваться. Вспомнив времена из прошлой жизни, я сделал последнее предложение:
— Запишите мне в долг? — без тени произнёс я. — Я доктор. Зарплата стабильная, достойная, — врал я продавщице. — Ну не думал я, что нельзя картой заплатить…
В этот раз я попал в яблочко. Мы говорили с женщиной на одном языке. Она привыкла к такого рода платежам и доверяла своей тетрадке больше, чем банкам. Поэтому, хотя и с недовольным брюзжанием, но хозяйка согласилась на моё предложение.
— Хорошо, но с переплатой в триста рублей!
На прилавке появилась бордово-красная толстая — на 96 листов — тетрадь. Такие выпускали ещё в Советском Союзе. Вся она была разлинована на столбцы и испещрена убористым почерком. Нашлось в ней местечко и для меня.
— Как там тебя зовут? — пробубнила продавщица.
Аккуратно записав мои данные, а также все приобретённые товары, не забыв добавить к сформированной сумме дополнительные триста рублей, хозяйка магазина распределила все продукты по вёдрам и выдала их мне.
Однако я не двигался с места.
— Ещё что-то? — недовольно пробурчала женщина.
— Да. — Улыбка не покидала моего лица. — Как вас зовут?
Продавщица опять удивилась. Слишком сильно отличались наши с ней представления о человеческом общении. Но, не найдя ничего опасного в такого рода признании, раскрылась:
— Галя я, — первую букву женщина произносила нечётко, и получалось что-то среднее между «Г»,