Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

Кюстях склонился над страждущим и несколько раз дунул ему в лицо. Через откинутый входной войлок, неожиданно для всех, к удивлению собравшихся, влетела маленькая степная птичка и села у изголовья больного.

– Это хороший знак, – подумал старый хан.

– Не спугните ее, – тихо прошептал знахарь и велел своему ученику подать бубен.

Ритмичный звук ударов нарушил томительную тишину. Пичуга напугано взлетела под самую крышу, заметалась по юрте и вылетела вон. Присутствующим показалось, что от соприкосновения руки кама с бубном идет какое-то легкое сияние. Под эти звуки знахарь начал свое камлание. Макая конские волосы в масло, и сжигая их на огне с соответствующими заклинаниями-просьбами, он долго вел свой исцеляющий ритуал. Раскачиваясь у ложа больного из стороны в сторону, его голос то усиливался, то ослабевал под бесконечные удары в бубен. Ученик сидел рядом и внимал каждое слово своего учителя. Знахарь встал на ноги, несколько раз обошел вокруг, достал острый нож и кончиком сделал несколько надрезов на раненной руке. Кам закрыл глаза. Нащупывая рану, он со всей силы надавил на нее большими пальцами и начал что-то причитать на непонятном языке. Илья застонал от боли и заметался по ковру. Обильный пот выступил на его теле, скатываясь в крупные капли, он стекал по ворсинкам ковра. Сначала, из надрезов, потекла черно-коричневая кровь, затем, из раны на руке, словно ручьем, вперемешку со сгустками желто-зеленого цвета брызнула зараженная кровь.

Мальчишка ученик подал своему учителю какой-то мешочек. Кюстях взял двумя пальцами щепотку, понюхал, громко чихнул и бросил остатки в огонь. Пламя вспыхнуло, и розовый дым клубами наполнил юрту. У присутствующих заслезились глаза, кто-то чихнул, подражая каму-целителю. Воздух наполнился какой-то особой, таинственной густотой. Знахарь снова взял щепотку из мешочка, внимательно осмотрел рану, из которой к тому времени вытекала только бесцветная жидкость, и пробормотал себе что-то под нос. Кюстях насыпал целебный порошок на рану и указательным пальцем сильно придавил его. Кровь из надрезов моментально перестала течь, а жидкость, до того сочившаяся из раны, свернулась.

Раскаты от ударов в бубен с новой силой разнеслись по юрте. Знахарь поднялся во весь рост и продолжил камлание. Общаясь с духами нижнего и верхнего мира, остановив камлание, он велел ученику приготовить пустой глиняный сосуд с пробкой в узкой горловине и чистый кусок материи. Этим платком он сначала замотал себе лицо, велел ученику сесть больному на ноги и держать Илью за раненную руку. Раскрыв, находящемуся в бессознательном состоянии русскому богатырю рот, он влил ему вовнутрь несколько капель бесцветной жидкости из маленькой стеклянной склянки, затем он поднял раненную руку и скинул с себя платок. Дрожь пробежала по телу Ата хана. За долгую жизнь он многое повидал, но такое видел впервые. Старая Олуш вскрикнула и затряслась в ужасе. Илья заметался и застонал от боли. Всем присутствующим показалось, что у кама-знахаря, вместо носа вырос огромный прозрачный клюв, похожий на журавлиный. Илья вновь застонал, пот градом катился с его обнаженного тела. Ата хан с глубоким удивлением смотрел на происходящее и окончательно уверовал в силу волшебства Кюстяха.

Между тем, ведение и не думало рассеиваться. В конце клюва у кама-целителя появился какой-то извивающийся червяк. Кюстях ухватил его пальцами и засунул в пустой глиняный сосуд. Таким образом, он извлек из плеча Ильи девять тварей болезни, закрыл их пробкой, а затем, тряхнул головой, взял в руки бубен, несколько раз с силой ударил по нему, розовый туман рассеялся и клюв исчез. Присутствующие хранили глубокое молчание, боясь потревожить кама-целителя, а он, несмотря ни на что продолжал свое камлание. Бегая с бубном в руках вокруг ложа больного, он в исступлении то взывал к духам верхнего мира, уговаривая их придти к нему на помощь и исцелить больного, то вдруг замолкал, заклиная духов нижнего мира оставить страждущее тело в покое. Наконец он умолк, в бессилии упав на колени у изголовья Ильи. Время шло, а кам все не выходил из транса. За пределами юрты послышался конский топот и восторженные крики мальчишек:

– Кара-Кумуч! Молодой хан вернулся!

Знахарь пришел в себя и открыл глаза. Словно не понимая, что здесь произошло, он обвел окружающее пространство мутным взором, останавливаясь в отдельности на каждом из присутствующих и внимательно всматриваясь в лица. Его взгляд остановился на распростертом, на ковре Илье. Больной дышал ровно, казалось, что он просто спал.

– Перевяжи рану чистой тряпицей, – обратился Кюстях к ученику.

Знахарь поднялся на ноги, пошатываясь, подошел к Ата хану и тихо произнес:

– Он будет жить! Духи нижнего мира долго не соглашались оставить его тело в покое, но я уговорил их. Завтра он придет в себя, и ты сможешь с ним поговорить.

Кам сделал пару шагов к выходу, но затем остановился, словно что-то позабыл. Он повернулся в сторону деда Махора и показав указательным пальцем на лежавший у постели больного глиняный сосуд, произнес:

– Это нужно зарыть в степи и на этом месте принести духам верхнего мира черного петуха, как только его кровь коснется земли под слоем, которой будет покоиться сосуд с хворью, твой хозяин встанет на ноги.

Произнеся эти слова, он быстрым шагом покинул юрту.

– Где же мне взять черного жертвенного петуха? – нарушил молчание озабоченный дед Махор.

– Не волнуйся, раб, ты получишь все необходимое, – устало произнес Ата хан, развернулся и направился к выходу.

Кара-Кумуч с нетерпением поджидал его у коновязи.

– Что с ним, отец?

– Он серьезно ранен, но хвала Тэнгри, опасность миновала, и завтра он сможет говорить. Какие у тебя новости?

Кара-Кумуч виновно опустил голову.

– Ай-наазы будто растворилась в степи. Все наши попытки нащупать хоть какой-то след ни к чему не привели. Мои люди не слезали с седла несколько дней в поисках хоть какой-то ниточки, но все напрасно.

– Пойдем ко мне, сын, нам нужно поговорить. Ты отдохнешь с дороги, и заодно пообедаем.

В юрте Ата хана царило уныние. Все говорило о том, что любимая дочь исчезла непонятным образом. Слуги и рабы, прислуживающие хану, хранили скорбное молчание, боясь словом разбередить сердечную рану своего хозяина. Кара-Кумуч с жадностью набросился на еду. Отрезая острым ножом от варенной, цельной бараньей ноги большие ломти мяса, он целиком запихивал их в рот, запивая пищу свежим кумысом. Когда он, наконец, насытился и отложил нож в сторону, мудрый хан продолжил разговор.

– Был ли ты в кочевье Абаасы?

Кара-Кумуч утвердительно кивнул, сделал последний глоток кумыса и поставил пустую чашу на ковер.