Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

Матерый волк отскочил в сторону. Налитые кровью, глаза хищника, со смертельной ненавистью смотрели на человека. Со смещенной в сторону от удара нижней челюсти, на землю, тонкой струйкой вперемешку со слюной, полилась кровь. Илья поднялся, подобрал нож и вновь принял боевую стойку. Если вожак напал бы снова, Илья, скорее всего не выдержал бы повторного натиска, просто не оставалось сил. Искоса поглядывая то на лежащих, на земле собратьев, то на человека, страшная зверюга словно оценивала свои силы. Просчитав все, волк не стал повторять нападение. Издав протяжный утробный вой, он повернулся и бросился в позорное бегство, оставляя своих поверженных сородичей и поле боя за человеком.

Ближе к вечеру землю стал застилать туман, медленно опускавшийся откуда-то сверху. Его большие белые клубы мягко опускались под копыта коня, оседая густой влагой ему на морду, от чего тот потешно мотал головой, возмущенно фыркая. Конь, не в пример своему дикому рыжему сородичу-тарпану, который стреноженный, на длинном поводе, плелся кондыляя, подпрыгивая и переваливаясь с бока на бок за гнедым красавцем, шел вперед, словно не разбирая дороги. Но это было не так. Природный инстинкт подсказывал благородному животному путь назад. Верхом, на спине длинноногого жеребца лежал человек. Он был явно в бессознательном состоянии и в выборе пути полностью положился на своего скакуна. Умное животное не спеша шло вперед, ведя за собой спутанного тарпана. Поднявшись на высокий пологий курган, конь истошно заржал, давая понять своему хозяину, что их цель почти достигнута и людское жилье находится близко. Человек, казалось, ничего не замечал. Он едва приподнял голову только тогда, когда впереди, при спуске с вершины пологого кургана возник частокол, огораживающий стойбище Яхсай.

Удивленные часовые приняли и отвязали тарпана, однако гнедой жеребец резко дернулся в сторону, как только чужая человеческая рука хотела ухватить его за узду. Несколько попыток так и оказались безрезультатными. Человек на коне не подавал признаков жизни, а умное животное шло вперед, одному ему известной дорогой, сопровождаемое сзади несколькими воинами и гурьбой ребятишек. Наконец конь остановился у юрты русского богатыря и истошно заржал, словно призывая кого-то на помощь. Откинув войлочный полог, наружу выглянул дед Махор и от удивления развел руками.

– Матерь Божья, это же надо, хозяин вернулся! – радостно закричал он.

Всадник каким-то чудным образом, на короткое время, пришел в себя, обвел окружающее пространство мутным взором, затем он свалился с коня. Деду Махору показалось, что Илья просто перетек на землю, как нечто густое из опрокинутого вниз горловиной бурдюка.

– Олуш, где ты старая карга! Быстро сюда, хозяину нашему совсем худо. Кажись, он ранен.

Воины и ребятишки, что постарше, помогли занести Илью в юрту и уложили на ковер.

– Старая, ставь воду на огонь, – распорядился дед Махор, – а ты, малец, лети стрелой к хану и скажи, что мой хозяин вернулся.

Узнав о возвращении русского богатыря, Ата хан немедленно отправился к его юрте. Обнаженный Илья лежал на ковре без сознания. Старая Олуш промывала водой воспаленные раны на плече и на шее.

– Что с ним? – задал вопрос старый хан.

– Огневица у него, весь горит, – удручающе тихо, молвил дед Махор, – раны сильно воспалены, видать дикое зверье напало на него. Следы от укусов большие, но разные. Плечо разорвано совсем сильно, видать много крови потерял, а вот на шее клыки не прошли глубоко во внутрь, кажись тужурочка моя кожаная помогла, как знал, что на что-нибудь да она сгодиться.

– В это время года лютое зверье не нападает на людей. Дичи вокруг полно, зачем им бросаться на хорошо вооруженного воина, – размышлял про себя хан, – если судить по воспаленным ранам, укусы получены дня три или четыре назад. Еще день он неотлучно находился при Кара-Кумуче, итого четыре-пять дней. Ай-наазы похитили на утро следующего дня, как только наши воины отправились на большую охоту. Урус не мог так быстро вернуться назад и похитить дочь, это просто не возможно, но тогда зачем он отстал от остальных воинов и где мог получить эти раны? Внимательно осмотрите его коня, – произнес Ата хан вслух, отдавая распоряжение одному из воинов.

Выполнив приказ, тот быстро вернулся назад.

– Хан, конь и тарпан целы, следов когтей и зубов диких животных на них нет.

– Тарпан? – удивленно переспросил Ата хан, – откуда он взялся?

– Тарпан был привязан на длинном поводе к коню уруса. Это прекрасный жеребец полукровка, заарканить такого и приручить большая удача для любого воина, – констатируя факт, произнес старый пастух.

– Слишком много загадок, – задумался Ата хан, – как только Ай-наазы исчезла, я сразу послал за Кара-Кумучем. Наши конные разъезды разосланы по всей степи, а раненный воин, в беспамятстве, находит дорогу до стойбища сам, нигде не пересекаясь с моими людьми. Его нужно привести в чувство любыми путями. Вероятно, он что-то знает и прольет свет, а полученные от него сведения смогут быть полезными в поисках Ай-наазы.

– Приведите ко мне кама-лекаря, пусть он исцелит его раны, а душу вернет к жизни, – громко произнес хан голосом, не терпящим возражений.

В ожидании знахаря, Ата хан изучающее склонился над сваленной в углу кучей одежды Ильи. Внимательно осмотрев ее, он пришел к выводу, что ее хозяин какое-то время провел на болотах. Частички ила, ряска и кусочки водорослей невольными свидетелями остались на одежде, глубоко зацепившись за волокна ткани. Старый хан вышел на воздух и самолично осмотрел тарпана и жеребца. Болотная грязь так же глубоко въелась в шкуру животных.

– Ну, что же, по всему выходит, что урус тут не причем, зря я его подозревал. Нужно отправить людей осмотреть болото, но где его искать?

Знахарь находился неподалеку. Выполняя приказ своего хана, он немедленно пришел к больному и принялся за осмотр.

– Что скажешь? – выжидающе спросил Ата хан.

Знахарь пожал плечами, задумался и, через некоторое время произнес:

– Огневица вошла глубоко в тело, как бы ни пришлось отсечь всю руку, хотя посмотрим, может быть и так все обойдется.

– Исцели его, Кюстях, он нужен мне живым!

За Кюстяхом числилось немало чудес, но в отличие от Берке или Абаасы он не мог управлять силами стихии. В обыденной жизни толку от него было мало, вследствие его тщедушного сложения и низкого роста, но там, куда неожиданно приходило горе и болезнь, его талант был незаменим. Особенно хорошо ему удавалось врачевать различные раны, полученные в бою, но и другие людские болезни были ему по силам. Однажды, он исцелил буйно помешенного, которого держали в клетке несколько лет. Для земляков кама-целителя Кюстяха, его присутствие в стойбище было настоящим благом. Он врачевал раны, лечил детей и стариков, помогал роженицам, принимая самые сложные роды. Когда-то он был одним из учеников самого кама Берке и жил в его кочевье, но после его смерти он что-то не поделил с Абаасы, вернулся назад в родное стойбище, так и не доучившись до конца. Однако, его незаконченная учеба не помешала ему приносить пользу людям. Вскоре он стал лучшим в своем деле после Абаасы, камом-знахарем, и люди со всех ближайших мест потянулись к нему в надежде на исцеление и помощь в излечении от различных недугов.