Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Морозов озаглавил новый лист в блокноте: «Блок верификации входных данных».

— Значит, до любой геометрии мы закладываем программный фильтр шапки, — произнес Алексей, начиная писать. — Если оператор ввел номер слоя, начало координат или шаг сетки, которые не бьются с вашим заданием…

— То машина должна встать намертво и потребовать сверки, — жестко закончила Ланская.

— Сделаем. Громов зашьет подсчет контрольной суммы по каждой введенной странице. Если число не сходится — дальше программа просто не пустит. Напечатает «ошибка ввода» и заставит перебивать страницу.

— И фамилии в шапку добавьте. Тех, кто выписывал данные с нашей стороны, и тех, кто вбивал с вашей, — бросил Руденко, возвращаясь к своему пульту. — Чтобы безликих «ошибок ввода» не было. Должно быть ясно, кому именно идти руки отрывать.

— Внесу в обязательные поля, — кивнул Морозов, записывая.

— Карту отклонений я подготовлю только вместе с этим порядком переноса, — добавила Ланская, убирая журнал в стол.

— Принято.

Ланская уже склонилась над стеклом. Тонкое стальное лезвие мягко вошло в красный слой, отделяя микроскопическую полоску пленки.

Морозов зашагал по проходу. Тяжелая дверь с предупреждающей табличкой поддалась неохотно, а затем с пневматическим вздохом закрылась за спиной, отсекая чистую зону, направленный свет и запах бутилацетата. Оказавшись в обычном заводском коридоре, он пошел искать Липатова: практический разговор у светового стола теперь предстояло перевести в официальный раздел документации.

После шумного машинного зала коридоры Научного центра казались Громову слишком тихими. За плотно закрытыми дверями еще стучали печатающие устройства, где-то в глубине здания глухо тянула вентиляция, но этот шум становился дальним фоном.

Слава Крылов шагал рядом, легко огибая встречных лаборантов с папками. В своем институте он держался увереннее, чем на декабрьском техсовете: знал, где повернуть, кому кивнуть, у какой двери сбавить шаг.

— Евгений Александрович, помните ту восьмидюймовую дискету с CP/M? — спросил он, когда они свернули с основного коридора в боковой, более узкий. — Ту, что я вам в машинном зале передавал.

— Такое забыть трудно, — ответил Громов, перехватывая портфель с записями. — Я ее от Москвы до Владимира вез как государственный золотой запас. Только в лаборатории тогда было не до восторгов: олимпиада, сборка «Сферы-82», Петров со своим доносом. А вот когда Алексей Николаевич показал на ней «Смету» Седых, там уже считали деньги. Виктор Петрович, кажется, впервые увидел в машине вещь, с которой можно идти к бухгалтерии и наверх.

Слава улыбнулся, но улыбка быстро стала осторожной.

— Я тогда передал вам один готовый диск. Сейчас хочу показать среду, из которой он появился. Только сразу предупреждаю: это узкая рабочая кухня, где готовые западные программы сразу обрастают неприятными подробностями.

— Если неприятность имеет систематический характер, я почти счастлив, — сухо сказал Громов. — Ее хотя бы можно описать.

— Вот это Юрию Беспалову и скажите, — сказал Слава. — Он как раз занимается теми местами, где программа упирается в накопитель, терминал и чужой порядок записи.

Они остановились у двери с простой табличкой, где стоял только номер комнаты и фамилия ответственного за помещение. Слава коротко постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь долгого ответа, приоткрыл дверь.

Внутри пахло бумажной пылью, сухим картоном и нагретой изоляцией. Комната занимала промежуточное место между машинным залом и библиотекой. Вдоль стен стояли металлические стеллажи: серые скоросшиватели, папки с машинописными ярлыками, широкие гармошки распечаток АЦПУ, коробки с перфолентами, журналы записи на машинное время. У окна стоял видеотерминал, потемневший экран отражал лампу под зеленым абажуром. Рядом, в отдельном шкафу, лежали пластиковые боксы с восьмидюймовыми гибкими дисками.

За столом у окна молодой инженер вытаскивал из дискового конверта бумажную карточку и сверял ее с записью в журнале. Худой, взъерошенный, в очках с тонкой металлической оправой, он хмурился так, будто карточка лично нарушила закон сохранения энергии.

— Юра, — сказал Слава. — Это Евгений Громов из владимирской группы.

Беспалов поднял голову.

— МикроДОС, — сказал он вместо приветствия.

— Иногда меня зовут и по фамилии, — заметил Громов.

— Фамилию я запомнил. Просто Слава неделю рассказывал, что у вас система умеет и по-русски разговаривать, и под CP/M маскироваться. Я тогда сказал, что в одном из двух вы врете.

— И что решили?

— Пока не решил. Поэтому и пустил.

Он протянул руку. Рукопожатие оказалось сухим и крепким: на пальцах чувствовались мелкие следы работы с разъемами, отверткой и сухой карточной бумагой.

Слава прикрыл за собой дверь.

— Юра у нас как раз связывает программы с нестандартной аппаратурой, — пояснил Слава. — Учит их понимать чужие схемы и капризные контроллеры.

— По бумагам нестандартная, — поправил Беспалов. — В работе самая обычная: включил, проверил, выругался, поправил. Странности начинаются у тех, кто пишет красивую процедуру вывода символа и думает, что символ сам попадет на экран.

Громов оглядел полки с дисками.

— Значит, та таблица была отсюда?

Беспалов помолчал, глядя на Славу. Тот едва заметно кивнул.

— Из нашего круга, — наконец сказал Юрий. — В обход обычной выдачи и заявочного шкафа. В Зеленограде есть несколько опытных комплектов, есть иностранные носители, есть люди, которые умеют с ними обращаться и не задают лишних вопросов вслух. Диск, который Слава передал вашей группе, был рабочей копией. Мы сначала сами проверили, что он читается, потом уже он пошел к вам.

— А первоисточник?

— Вам лучше этого не знать. Нам тоже иногда лучше не знать. Достаточно, что система там CP/M, диск восьмидюймовый, программа работает с файлами и держится в положенных границах обращения к железу. Поэтому у вас и появился шанс.

Он уже собирался убрать конверт обратно в бокс, но вдруг задержал взгляд на раскрытом портфеле Громова.

— А это у вас что?

Громов машинально прижал портфель коленом, как человек, у которого в голодный год спросили про лишний кусок хлеба.

— Где?

— Да вот. Конверты с дисками. Спокойно, я по технической части.

Слава повернул голову. Громов с видимым неудовольствием достал из портфеля две плотные бумажные оболочки. На одной аккуратным почерком Любы Ветровой было написано: «чистый носитель, 8 дюймов». На другой стоял только карандашный крестик, поставленный, видимо, самим Громовым, чтобы не перепутать сторону.

— Взял на всякий случай, — сказал Евгений. —