Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Кац снял очки, методично протер стекла краем носового платка.

— Раз договорились на бумагу, можем выдать листинг на АЦПУ. Широкая печать, сплошная таблица координат. Формат зафиксируем отдельной строкой.

— Только режьте этот листинг беспощадно, — Евгений выразительно похлопал ладонью по своему блокноту. — Дайте мне квадрат сто на сто микрон. Максимум двести на двести. Вычислительной машины у нас с собой нет, я набрасываю порядок ручного ввода пока в тетради. Вбивать восьмеричные массивы со слепого шрифта АЦПУ, где половина нулей похожа на букву «О», — верный способ ослепнуть. Ручной ввод килобайта данных я вытяну на кофе и упрямстве. Но если выкатите бумажный рулон на весь мегабайт, я буду вбивать его до следующей пятилетки, и вероятность моей собственной опечатки превысит вероятность брака на вашей маске.

Ограничения по памяти, скорости и режиму секретности окончательно сформировали рамки проекта. Морозов собрал разрозненные условия в рабочую схему.

— Тогда фиксируем это как рамку эксперимента, чтобы ни у кого не было искушения её расширить, — сказал он, прямо глядя на Савельева. — В паспорт пойдут ровно четыре строки. Класс проверяемого подозрения: только нарушение проектного зазора. Рабочий слой: металлизация первого уровня. Участок: периферийная обвязка памяти 64К. Исходный материал: строго один списанный кристалл из вашего изолятора брака. Всё, что выходит за эти четыре пункта, нашей программой игнорируется.

Алексей снял колпачок с синей ручки и аккуратно, стараясь не задеть печатные линии, обвел небольшой прямоугольник на краю чертёжной копии Ланской.

— Например, контактный узел памяти. Вы выгружаете текстовую таблицу координат только этого участка. Мы вводим их в «Сферу». Программа отрабатывает алгоритм и выдает список подозрительных мест для сверки с результатами вашего стенда.

— Что вы вернете нам? — уточнил Кац. — В каком формате?

— Электрическая привязка для вашего журнала. Запись с номером сбойного столбца или строки, в формате вашей распечатки.

Руденко задумчиво постучал костяшками пальцев по столу.

— То есть последнее слово остается за технологом маршрута?

— Разумеется, — подтвердил Морозов. — В нашей строке будет только координата и причина подозрения. В вашей — отметка технолога: допуск, ложное срабатывание или реальное короткое замыкание на слое.

Ланская коротко переглянулась с Руденко. Производственник утвердительно кивнул.

— Один контактный узел, — повторил Руденко. — И мы дадим вам топологию только по списанному материалу из изолятора брака. Возьмем то, что уже забраковали при тестировании и занесли в карту дефектов.

— Согласен, — ответил Алексей, фиксируя компромисс.

* * *

Савельев придвинул к себе толстый конторский журнал с тканевым корешком. Разгладил ладонью страницу, взял ручку и аккуратно вывел текущую дату. Монотонный гул люминесцентных ламп словно стал тише — переговорная перешла в режим протоколирования.

— Рабочее название опытной работы, — Савельев не спрашивал, а обозначал графу.

— «СЛОЙ-81», — напомнил Морозов.

— Фиксируем как опытный проверочный пакет за пределами техпроцесса. Исключительно инструмент локального анализа, — председатель методично заполнял строчки. — Объект…

Липатов чуть подался вперед. Его карандаш завис над собственным блокнотом.

— Я бы записал это не одной строкой, а таблицей, — ровным, деловым тоном произнес Сергей Дмитриевич. — Слева данные НЦ: номер партии, номер пластины, слой, участок, контрольная сумма выписки. Справа наш результат: координата, категория отклонения, логический узел для сверки с журналом. Последняя графа ваша: подтверждено по журналу, снято технологом, требует повторной проверки.

Алексей согласно кивнул. Липатов сразу убирал из протокола все, что потом можно было бы прочитать как ответственность владимирцев за смежные производственные проблемы.

Савельев поджал губы, снова посмотрел на графы паспорта и быстро перенес формулировку в журнал.

Справа от Морозова выдохнул Громов. Фраза «текстовая выписка координат» теперь получила практический вес. Вчерашнее решение обрело форму: ему предстояло вручную вколачивать массивы цифр именно с широких листов АЦПУ, а не с аккуратных лабораторных таблиц. Программист потер переносицу, прикидывая, как адаптировать ночные наброски программы ввода под этот формат распечаток.

— Хорошо, — подал голос Ахметов. Начальник испытаний скрестил руки на груди. — Но мне нужен проверяемый критерий. Без плавающих ошибок и ложных срабатываний аппаратуры. Полное совпадение вашего результата с реакцией нашего стенда. Только тогда я признаю алгоритм рабочим.

— Принимается, — Алексей сделал пометку у себя.

— И еще один момент, — вмешалась Ланская. Она свернула свой чертеж, перетянув рулон резинкой. — После вашей математики остается физика процесса. Пылинка, микросдвиг фотошаблона, неравномерность травления. В чистовом листе нужна наша графа: ложное срабатывание по технологическому допуску. Реальный кристалл всегда отличается от чертежа.

— Согласовано, — Морозов понимал их правоту. Машина должна отсеять грубые подозрения, а не подменить технолога с микроскопом.

Савельев закончил писать блок условий.

— Отдельной строкой: следующий участок оформляется новым листом паспорта, — председатель подчеркнул последнюю фразу прямой линией. — Никаких устных добавлений по ходу работы.

На полях протокола, рядом с набросанной рамкой паспорта опытной работы, Савельев вывел убористым почерком рабочую пометку: «лист 13-А: металл, периферия, зазор».

Морозов посмотрел на глубокие складки у рта председателя. Савельев не искал легких путей: любой сбой в графике поставок означал срыв квартального плана. Этот компромисс был пределом его готовности рисковать.

Алексей откинулся на спинку стула. Теперь у них был легальный доступ к отбракованному кремнию и шанс проверить алгоритм на реальном материале.

Савельев закрыл журнал. Плотная картонная обложка глухо хлопнула, перекрыв гул ламп.

— Крылов, — председатель повернулся к инженеру, сидевшему у окна. — Оформи владимирской группе постоянные пропуска в тринадцатую лабораторию. В изолятор брака отведешь их лично, проконтролируешь передачу материалов.

Слава торопливо поднялся, забирая со стола свои записи.

— Приступайте, товарищи, — Савельев встал, опуская закатанные рукава рубашки. — Ждем ваших результатов.

Зеленоградцы загремели отодвигаемыми стульями. Начался привычный сбор: щелкали замки портфелей, шуршала бумага, обменивались короткими репликами технологи.

Морозов посмотрел на свои записи. На листе был обведен один-единственный квадрат — участок для первого эксперимента.

Морозов потянул на себя дверь рядом с табличкой о классе чистоты и перешагнул высокий порог тамбура. Створка закрылась за ним с глухим пневматическим вздохом. На участке соблюдали строгий порядок: в шкафчике оставляли пиджаки, надевали халаты, бахилы и