Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

— Запрыгивайте, коли надо!

Мы степенно разместились в машине. Мой таймер показывал 01:08.

Пожилой водитель вставил ключ в замок зажигания, переключил коробку передач на первую скорость и попробовал завести машину. Она недовольно заурчала, тоскливо загудела и смолкла. Водитель выругался и попробовал снова. Результат оказался тот же.

— Придётся заводить ручным стартером. — Повернулся ко мне мужчина.

— Не надо больше слов, — улыбнулся я. — Где «ворот»?

Это дело мне было знакомо. Не раз и не два я пользовался этим инструментом, чтобы доехать к пациентам. Так что, выскочив из машины, я принялся крутить пусковую рукоятку. Запуск шёл туго. Я держал рукоять, не обхватывая инструмент в кулак. Оборот на 180 градусов и убрать руку. Если нет результата — повторить попытку. В голове сидела озорная мысль: «Не исключено, что и в прошлой жизни я заводил эту же развалюху». Отчего сам по себе подкатывал смех.

Вдруг машина задрожала, мотор заурчал, из выхлопной трубы вырвался сноп дыма. Машина завелась.

— Доктор, запрыгивайте! Едем!

00:55

Отлично. Времени ещё полно. Успею пациентов доставить и даже раздать им назначенные лекарства. Васька ждёт очередное поражение.

Машина шла медленно и жёстко, подпрыгивая на каждой кочке.

— Рессоры ни к чёрту, — оправдался наш водитель.

— Главное, что едем, — вежливо ответила Марфа Андреевна.

Как только она это произнесла, автомобиль взвыл, чихнул и смолк. Из-под капота повалил пар. По инерции УАЗик проехал ещё пару метров и замер.

— Всё, приехали. Дальше пешком, — вздохнул водитель.

Делать было нечего. Сегодня всё играло против меня. На таймере было 00:49. А мы не проехали и половины пути. Дорога огибала ту аллею, по которой мы шли от набережной к поликлинике. А значит, выиграть время у нас не получилось.

Старики устали за целый день суеты и не могли быстро идти. Они часто останавливались на отдых. В итоге пешая прогулка стоила мне ещё 19 минут!

К лодке мы подошли, когда оставалось всего полчаса. Я уже начинал нервничать. По времени никак не получалось добраться вовремя. А тут ещё миссис Ветрова в процессе спуска «на борт» схватилась за поясницу. Женщина лежала на моём покрывале и стонала от боли. Она держалась за поясницу, ограничивая движения.

Осмотр показал, что пожилая женщина потянула мышцу. Это радовало, так как проблемы с позвоночником нам были не нужны. Но в то же время это значило, что нужен местный противовоспалительный и обезболивающий препарат, которого в моей аптечке не было…

— Павел Павлович, купите, пожалуйста, любую мазь НПВС? — Я бросил бывшему главе колхоза свой кошелёк. — А мы пока с господином Ветровым поколдуем над Марфой Андреевной…

00:24

Я не стал терять времени — уколол пациентке обезболивающее. После чего мы с Матвеем аккуратно спустили страдающую женщину в лодку. Она тихонечко постанывала, облокотившись о плечо мужа. Уткнулась носиком в его плащ и посапывала от боли. Однако мужественная старушка не жаловалась. Она молча и терпеливо сносила навалившиеся на неё неприятности.

Прошло почти двадцать минут, когда вернулся Пал Палыч. Он тяжело дышал от проделанного пути, но в его руках был заветный тюбик кетопрофена. Он справился с возложенной на него задачей.

— Ох, доктор, и тяжело же было найти аптеку! Всё закрыто! — вздохнул мужчина.

Значит, Васька всё же выполнил наш уговор. Ещё одна победа, ещё один шажок к улучшению жизни в районе. Это была поддерживающая, согревающая мысль.

Но победы очень часто идут бок о бок с поражениями.

У меня оставалось всего 4 минуты.

Не успеваю, — тяжело вздохнул я.

Без спешки и суеты мы нанесли мазь на место растяжения, усадили Марфу Андреевну поудобнее и отшвартовались.

Против течения лодка шла тяжелее. Я не нагружал мотор и не разгонял позаимствованное ветхое судно. Форштевень разбивал низкие волны. Мелкие брызги летели нам в лицо. Чувствовалась усталость и опустошение. Старики сидели с закрытыми глазами. На их лицах застыли умиротворённые улыбки.

Мы возвращались домой после насыщенного и очень тяжёлого дня. Сегодня нами было доказано, что оказание рутинной медицинской помощи в некогда отрезанном хуторе — это вполне посильная задача. Конечно, в процессе поездки были выявлены проблемы и неудобства, которые следовало откорректировать. Однако стоило признать сей опыт успешным.

Дзынь-дзынь! Дзынь-дзынь! Дзынь-дзынь!

Мой таймер известил об окончании отведённого времени. Мы проплывали дачу Андрюхи. До Медвежьего Угла оставалось полчаса пути…

Наконец показались очертания моего ФАПа. Мы медленно и аккуратно пришвартовались к пристани. Лодка легонько качалась на волнах.

Мы все смотрели на моё пристанище.

В ФАПе горел свет…

Пожилая чета уходила влево, Пал Палыч вправо, а меня ждали на рабочем месте. Дверь ФАПа затворена, машины рядом нет.

Интересно, куда делся Баранкин? Не мог же Васька отправить водителя по делам… Не станет же главврач оставаться в нашем захолустье надолго…

Всё это было странным.

Надо было решить, как вести себя в конфликтной ситуации — нельзя позволить начальнику застать меня врасплох. Нужно жёстко и неуклонно гнуть свою линию, делать это так уверенно, чтобы не вызвать подозрений. Я должен заранее знать все ответы на предполагаемые вопросы. Где мог быть? Чем мог заниматься?

Ответ очевиден: Делал перевязку у Натальи Павловны. Хорошо.

Что ещё?

Навещал Бориса с целью мониторирования состояния пациента. Отлично.

Раз господину Балаболову не интересны реальные проблемы жителей хутора, раз он собирается наказать меня за реальную работу, раз выбрал формализованный подход к оценке моей работы, тогда я не стану говорить с этим человеком честно и открыто. Я готов обыграть Ваську на его же поле.

Однако лучше не показывать, что я морально подготовился к его визиту. Пусть думает, что эта встреча стала для меня сюрпризом.

Всё обдумав и придя к определённому решению, я открыл дверь…

Играть удивление не потребовалось, ибо оно было искренним.

Балаболова в помещении не было!

В ФАПе, на стуле для пациентов меня ожидала Агафья — местная знахарка.

— Доктор, не дело это, ключики под камнем держать! — старуха начала с назидания, — Так ведь и обобрать могут!

Женщина сидела за столом и не отрывала взгляда от окна. Казалось, окружающая мирская суета нисколько её не трогала. Она могла наблюдать за прибытием к пирсу нашей медицинской делегации, за тем, как я распрощался с пациентами, как неторопливо шёл к ФАПу. Могла. Но не видела. Не хотела видеть. Иначе вышла бы навстречу, поздоровалась, объяснила причину своего появления.

А причина была очень веской: в углу,